А на мне, наверное, лица нет, потому что я поднимаю на него глаза в поисках поддержки. Но он сразу же переключается на Илью.

– Добрый день, я ваш лечащий невролог, вы в больнице, все хорошо, – говорит спокойно и разборчиво, отодвигая меня мягко от постели. – Как вы себя чувствует?

– Кружится…

– Головокружение – это нормально, у вас была тяжелая травма головы, но сейчас отек спал, вы идете на поправку. Вы можете ответить на несколько вопросов?

– Мхм, – кивает Илья, на мгновение прикрывая глаза, будто все происходящее невыносимо утомительно.

– Это не займет много времени, и вы будете отдыхать, – Глеб тоже это чувствует, – скажите, как вас зовут. Имя и фамилию.

– Илья… Воронов.

– Какой сейчас год? Месяц?

– Двадцать, – запинается, хмурится, – четвертый, октябрь.

Я приоткрываю рот от удивления, это же прошлый год, несколько месяцев назад. Сейчас февраль двадцать пятого!

– Так, хорошо, – Глеб отвечает спокойно, будто так и надо, достает из кармана маленький фонарик и по очереди светит в глаза Ильи, – что последнее вы помните до того, как проснулись?

– Я… – он снова хмурится. Кажется, вспоминать ему сложно, но я жадно ловлю каждое его слово. – Ехал… за рулем.

Я едва выдыхаю с облегчением. Нет, он просто запутался в датах, он помнит, что ехал в машине, и мы попали в аварию. Осталось немножко свести концы с концами и все путаница в голове прояснится.

– Хорошо, ехали куда?

– С выставки… – Воронов чуть мается, перекатывает голову по подушке, на лице его отражается мука, быть может, ему больно. – Машина подрезала…

Я нервно тру рукой лицо, нас не подрезала машина, в нас на скорости въехал неуправляемый грузовик, водитель которого уснул за рулем. Ударил нашу машину по касательной, сбив с дороги и заставив катиться кубарем, пока не остановились, лежа на боку.

– Илья, скажите, – осторожно спрашивает Глеб и кидает на меня короткий взгляд, – в каком городе вы находитесь?

– Москва.

Я тяжело сглатываю, Горин оборачивается и сигналит мне мимикой «все нормально, успокойся». А я не могу, Илья помнит что-то совсем не то, что происходило.

Как тут успокоиться?

– Пока достаточно, сейчас попрошу медсестру добавить вам обезболивающее, – участливо говорит Глеб Илье, что вновь закрыл глаза и отвернулся от нас.

– Мхм.

Медсестра сама подходит, но перед тем как дать ей указание, Глеб тихонько шепчет мне:

– Иногда при пробуждении люди сконфужены и путаются во времени и пространстве, это может пройти через пару другую пробуждений, мы будем наблюдать…

– Илья! Он очнулся? – раздается голос, и мы все оборачиваемся. Я застываю каменным изваянием, потому что через палату к нам быстро идет высокая блондинка в накинутом на плечи развевающимся белом халате.

Я забываю, как дышать, во мне вдруг вырастает огромный неповоротливый камень.

Это она!

ОНА!

Та самая блондинка, что стояла тогда и целовалась с Ильей, притягивая его к себе по-собственнически за полотенце, обмотанное вокруг голых бедер.

Илья мгновенно реагирует на голос и открывает глаза, но не успевает что-то сказать, как блондинка налетает на него. Обнимает, целует лицо.

– Боже, как я рада! Ты очнулся! Я так боялась! Так боялась не успеть!

И я в немом ужасе смотрю на то, как он поднимает руку и дотягивается до ее плеча, обнимает его пальцами так, как, будто хорошо ее знает.

И смотрит!

Он ее узнает!

Знает очень хорошо!

– Свет… я… в порядке… – выдыхает в ее волосы, падающие ему на лицо.

– Все хорошо, я здесь. Теперь все будет хорошо.

И она целует его прямо в губы, долго, сладко, обнимая ладонью за щеку.

Так как целуют не брата, а любовника!

Любимого!

Руки холодеют. Мир стягивается в узкую точку. Я смотрю, но не вижу

А Илья отвечает на этот поцелуй.

Глава 13

Мгновение, их губы прижимаются, сливаясь, но Илья вдруг отстраняется, чуть поворачивает голову, морщится. Я часто моргаю, я не понимаю, что происходит, это как дурной сон или параллельная реальность.

Ее не должно было быть здесь. Этой блондинки!

И что с Ильёй? У него все спуталось в сознании или что-то более серьёзное?

– Ммм, – протяжно и болезненно стонет Воронов, поднимает руку к голове и отворачивается сильней.

Глеб тут же активизируется.

– Отойдите, – отодвигает эту наглую женщину, – выйдите в коридор. Это всех касается, – взгляд на меня, – ему нельзя так напрягаться, его мозг ещё не готов к нагрузкам после комы. Галина Владимировна! – зовёт кого-то и в палату спешит медсестра. – Обезболивающие прямо сейчас и полный покой пациенту. Сегодня больше никаких посещений.

Медсестра выпроваживает нас из палаты, а Глеб остается с Ильёй. Я иду и чувствую как вновь подкашиваются ноги, мне дурно от всего этого, а еще эта дылда стучит каблуками прямо в мозг.

Мало того, она уже куда-то несётся по коридору, халат как плащ развивается за ее спиной.

– Постойте! – окликаю ее, – минуту!

Я должна выяснить кто она Илье, ее статус. Если он и обманывал меня, сейчас ответить не сможет, у него даже время смешалось в сознании, может там смешались и женщины?

– Мне некогда, – притормаживает и оборачивается, скользит по мне взглядом сверху донизу, рассматривает слинг, а потом лицо. – Что тебе нужно? Ты была с Ильёй в машине? Мне сказали он в аварию попал.

Так, собраться и выдохнуть, а то мне эту Свету уже придушить хочется, это у меня к ней миллион вопросов, а не наоборот.

– Вы вообще кто? – звучит ни разу не вежливо, но мне все равно. – Илье, – все же добавляю для ясности.

– Так, понятно, – взгляд светло-голубых глаз становится ещё холодней. – Тебе отчитываться точно не буду, а вот ты мне кажешься знакомой.

– Мы не переходили на «ты»! – злюсь, амплитуда моих эмоций сейчас пугает даже меня, а уж скорость их смены…

– Я вспомнила! – поднимает указательный палец с длинным дорогим маникюром и надвигается на меня, – ты та истеричка, что облила нас кофе! Ты… – нависает надо мной и я жалею, что сама не на каблуках, потому что ей так легко смотреть на меня сверху вниз как на козявку. – Если узнаю, что это все произошло из-за тебя, живьем закопаю. Илья ведь за тобой рванул, да? Вот в эту… дыру на карте!

Взмахивает руками вокруг, будто не только про больницу, но и про мой маленький, но родной город.

– А если и за мной? – сжимаю губы тоже с вызовом, – что тогда?

– Тогда эта ошибка едва не стоила ему жизни! Он мог умереть! Чудом выкарабкался! Было бы ради чего ее терять, – презрительно морщится,