в результате не только разнесла половину лаборатории, но и поседела от ужаса перед содеянным».

Ого! Вот это да! Как раз Коралину я знала и очень даже неплохо… Поседела от ужаса? Надо будет обязательно увидеться с нею до отъезда из академии… И вот уверена — во всем виноват этот, как его, Герт Новак. Вообще все беды от мужчин!

«Ходят слухи, что Эйден Виннерстоун не человек, а фамильяр, призванный одной из студенток? Это не догадки, а теория, подкрепленная фактами! Никто не знает, кто он на самом деле и откуда появился. Известно лишь одно: с момента призыва он не отходит от девушки ни на шаг. Но самое шокирующее: пятикурсник, возникший буквально из ниоткуда, победил преподавателя во время боевой практики. Неужели уникальные фамильяры в человеческом обличье существуют?»

Ерунда какая-то… Фамильяры в человеческом обличье? Этого просто не может быть! Хотя пятикурсник, который победил преподавателя… Это, как мне кажется, тоже из области фантастики!

Но там была и еще одна новость, от которой мое сердце екнуло и упало куда-то вниз.

«Преподаватель на замену магистр Монтевер покидает нашу академию, чтобы приступить к эпохальному исследованию где-то на краю географии».

Вот так-то. Вот и раскрылась причина, по которой магистр от меня избавился! Он заботился вовсе не обо мне и моих проблемах с фамильяром, а о своем эпохальном исследовании! Что и требовалось доказать.

Глава 15

К концу практики то, что еще месяц назад казалось мне тоскливой зубрежкой, понемногу обрело смысл и даже, страшно сказать, начало приносить удовольствие. Я вышла из призывного круга, все еще чувствуя легкую вибрацию в кончиках. Призрак, мужчина с печальными глазами и пулевым ранением в груди, послушно растаял в воздухе.

Мой куратор, убеленный сединами маг-следователь одобрительно кивнул.

— Сегодня уже неплохо. Только не надо так крепко держать призрака. Видите ли, им это доставляет дискомфорт. Все-таки перед вами не преступник, а потерпевший, ему и без того досталось.

— Поняла… В следующий раз постараюсь быть аккуратнее.

Куратор усмехнулся.

— Ну следующий раз будет еще нескоро, практика окончена. Завтра у вас последний день. Зайдите с утра в канцелярию, подпишете документы о прохождении и можете собирать вещи.

Неужели уже закончена? Это так быстро пролетело время?

— Должен сказать, вы приятно меня удивили. Когда мне сообщили, что присылают студентку, у которой возникли сложности с учебой, я приготовился к худшему. Но вы справились и весьма достойно.

В свою комнатушку я возвращалась в самом благодушном настроении, заварила чай и привычным движением коснулась кулона на шее.

— Давай, дружочек, просыпайся.

Золотистый грифон развернулся в воздухе, сладко потянулся всем телом, расправляя крылья и уставился на меня вопросительно.

— Слетай-ка в пекарню за углом, — попросила я, протягивая ему несколько монет. — Принеси мне булочки.

Фамильяр фыркнул, всем своим видом показывая, что он, вообще-то, магическое существо, а не посыльный, но монеты аккуратно взял и выпорхнул в приоткрытое окно. За те несколько дней, что мы здесь жили, это стало нашим маленьким ритуалом: хозяйка пекарни оставляла для меня пакет с булочками, и грифон исправно забирал его, собирая восторженные взгляды случайных прохожих.

Через несколько минут он вернулся с бумажным пакетом в лапах и гордо, с чувством выполненного долга опустил его на стол. Я развернула бумагу, вдохнула теплый сладкий аромат и налила себе чаю. Грифон устроился на подоконнике, обернув хвост вокруг лап и глядя на меня своими умными золотистыми глазами.

— Скучаешь по нему? Ну по этому вредному Монтеверу…

Фамильяр, разумеется, не ответил.

— Я вот тоже скучаю, — вздохнула я, отпивая чай. — Хотя он, конечно, гад. И вообще отвратительный тип. Бросил нас тут, а сам… отправился куда-то на край света…

Я вздохнула и отломила кусочек булочки, протягивая грифону. Тот аккуратно взял угощение с моей ладони, и я машинально погладила его по золотистой голове.

— Вот на край света от меня еще никто не убегал, — пробормотала я мрачно. — Видимо, я произвела на него неизгладимое впечатление. Такое неизгладимое, что он сбежал куда подальше.

Я допила чай, доела булочку и уже собиралась ложиться спать, когда грифон взлетел с подоконника, взял в лапы учебник по основам призыва, принес его мне и положил на край кровати.

Я усмехнулась. Ну да, никуда от этого не денешься. Сама ведь пообещала ему, что буду учиться, что стану достойным магом для своего фамильяра, что перестану быть неумехой с нулевыми знаниями. И он прекрасно все запомнил и вовсе не собирался давать мне поблажек.

— Ладно, — согласилась я без всяких возражений, принимая книгу из его лап. — Уговорил. Давай сюда свою книжку, будем учиться.

Я раскрыла учебник на заложенной странице и погрузилась в чтение. Грифон свернулся у меня в ногах, довольно щурясь и тихо, мерно дыша. –

И тут в приоткрытое окно впорхнул бумажный самолетик. Записка!

Я развернула бумажку, ожидая увидеть знакомый почерк Лейси — она иногда присылала мне весточки со своей практики, — но ошиблась.

Почерк был незнакомый: твердый, размашистый, с легким наклоном вправо. Я пробежала глазами по строчкам — и замерла.

«Дорогая Синтия! Мой друг из следственного отдела сообщил мне, что вы прекрасно справились с практикой. Поздравляю — это действительно достойный результат, от него мало кто получает похвалы. Должен признаться, я всегда в вас верил. Эрдан Монтевер».

Я перечитала записку дважды. Потом еще раз, медленно, вдумчиво, пытаясь осознать каждое слово.

Всегда в меня верил? Когда это он в меня верил, позвольте спросить? Вот хоть убейте, но выглядело все ровно наоборот — с самой первой нашей встречи в аудитории, где он назвал мои знания нулевыми, и до того самого утра, когда он сообщил, что отправляет меня в столицу, подальше от себя. Что-то у магистра Монтевера весьма своеобразное представление о вере в людей. Очень, я бы сказала, творческое.

Но несмотря ни на что, у меня внутри разливалось тепло. Он помнил обо мне. Он узнавал, как у меня дела. И вот даже написал…

Я перечитала записку в третий раз, пытаясь найти между строк то, чего там, возможно, и не было вовсе, но что мне мучительно хотелось там увидеть.

А потом аккуратно свернула ее, спрятала под подушку и еще долго лежала без сна, глядя в темный потолок.

Глава 16

Настроение перед балом было, прямо скажем, не праздничное. Вся академия гудела, как растревоженный улей, в воздухе витал смех и возбужденные голоса, а девчонки то и дело забегали друг к другу в комнаты — показать туфельки, посоветоваться насчет прически,