— А теперь, Ваша честь, — голос адвоката стал ядовито-сладким, и он победоносно посмотрел в мою сторону, — мы представим доказательства, которые прольют свет на истинный характер маркизы де Ланжерон — свидетеля её легкомысленного поведения и любовника мистера Вилекса.

Зал загудел. Сердце у меня пропустило удар, но не от страха, а от осознания низости своего противника.

И тут в поле зрения появился мистер Вилекс.

Я чуть не выдала себя вздохом облегчения, переходящим в горькую усмешку. Да, это был он — но не тот статный энергичный мясник, о котором шептались кумушки. Перед судом предстал человек, изменившийся до неузнаваемости в результате болезни. Его лицо было опухшим, землистого цвета. Сам мужчина тяжело дышал, поднимаясь на свидетельское место…

Но самое главное — я знала из той, вчерашней, случайно подслушанной болтовни в писчебумажной лавке, что последние три месяца он провел в столице, таскаясь по врачам. Его не было в этом городишке.

Гровс повел опрос свидетеля, как опытный кукловод. Вопросы были наводящими, а ответы — сбивчивыми и жалкими. Да, он знал меня. Да, мы общались, сначала как просто знакомые, потом вспыхнули яркие чувства, что повлекло за собой и тайные встречи наедине, ведь он женат. Он говорил это, старательно избегая моего взгляда, словно боясь не доиграть свою роль в этом фарсе.

Мне было не столько обидно, сколько противно. Это была пародия на роман, разыгранная с помощью сломленного человека. Быть может, этим поступком он решил поправить свои финансовые дела?

Когда настала моя очередь задавать вопросы, я не стала смотреть на Вилекса. Его персона вызывала у меня лишь брезгливую жалость. Я обратилась прямо к адвокату Олафа, и мой голос, звучавший в тишине зала спокойно и уверенно, не предвещал для моих противников ничего хорошего.

— Мистер Гровс, вы вчера с такой убедительностью говорили о ваших неопровержимых доказательствах, о зафиксированных вами датах и фактах моего ненадлежащего поведения. Не будете ли вы так любезны предоставить суду, и мне, разумеется, точные даты тех самых интимных свиданий, которые, как утверждаете, имели место быть между мной и этим свидетелем?

Адвокат на мгновение замер, легкая тень промелькнула на его лице. Но он был либо слишком уверен в своих действиях, либо ему так много заплатили, что отступать было некуда. Он кивнул в знак согласия, и через минуту я держала в руках листок с двумя датами: одна встреча состоялась два месяца назад, вторая, согласно этому документу, двумя неделями позже.

Я позволила себе подобие холодной улыбки, передавая бумагу для ознакомления судье.

— Благодарю вас. Теперь позвольте уточнить для суда. Согласно общеизвестным фактам, о которых, я уверена, могут свидетельствовать многие уважаемые жители нашего города, мистер Вилекс, страдая от тяжелого недуга, выехал в столицу для консультаций у лечащих врачей три месяца назад и вернулся совсем недавно. При желании собрать доказательства его присутствия на обозначенные даты наших, якобы свиданий, будет достаточно просто, — видя потуги адвоката опротестовать мои выводы, я повысила голос. — Избавьте меня, мистер Гровс, от необходимости задавать более интимные вопросы вашему свидетелю; я также могу запросить у специалистов характерные симптомы течения болезни мистера Вилекса и его мужскую состоятельность на данный период.

Тишина в зале стала абсолютной. Судья медленно поднял голову от бумаги и с усталым видом воззрился на адвоката. Тот заметно побледнел, заёрзав на месте, стал что-то бормотать про «ошибки в документах», про «надежность памяти свидетеля».

— Похоже, — мягко, но весомо произнёс судья, прерывая его причитания, — что свидетель страдает не только физическим недугом, но и редким даром раздвоения, позволяющим ему находиться в двух местах одновременно, либо его показания недостоверны. А представленные вами даты, мистер Гровс, являются либо грубой ошибкой, либо намеренным подлогом.

Я заметила, как в мою сторону устремились взгляды присутствующих уже не осуждающие, а вполне уважительные. Казалось, дело сделано: ложь разоблачена с такой изящной простотой, что даже сам судья был готов завершить этот фарс и вынести решение в мою пользу.

Но вдруг в зале раздался отчаянный крик:

— Не-е-е-ет!

Он был резким, истеричным, полным бессильной злобы. Это вскочил мой пасынок, чьё лицо исказила гримаса страха и безысходности.

— Ваша честь! Это провокация! — сумбурно начал он. — Есть ещё один свидетель! Важный свидетель! Его не было сегодня, он приболел. Перенесите заседание на завтра! Я требую!

Он почти визжал, размахивая руками. Адвокат пытался его утихомирить, но бесполезно. Судья смотрел на эту вспышку ярости с нескрываемым презрением, но процедура есть процедура…

Он тяжело вздохнул, для порядка постучав молоточком.

— Учитывая эмоциональное состояние истца и его заявление о новом доказательстве, слушание по этому делу переносится на завтра. И настоятельно советую стороне обвинения подготовить более внятные аргументы…

Я вышла из здания суда с двояким чувством. Победа была так близка, но её вновь «увели» из-под носа. Опять же, это дает мне как минимум целые сутки времени в этой реальности и возможность узнать секреты странного особняка, вокруг которого плетутся какие-то тёмные интриги.

Неожиданно ко мне подбежал незнакомый мальчишка и быстро сунул в руки конверт, в котором я обнаружила записку следующего содержания:

«Мадам, мои поздравления, вы отлично держитесь!

Я принял положительное решение по поводу возможных переговоров. Ждите…

Рик Нортон».

* * *

Если этот самоуверенный наглец, возомнил, что я буду ожидать его прихода с хлебом-солью, то он далеко заблуждается…

Памятуя о том, что этот человек пробирался в мой дом исключительно по ночам, я сделала предположение, что его ожидаемый приход будет традиционным.

Только на этот раз условия буду устанавливать я!

Я решительно прошла в свою спальню, что на втором этаже, с окнами, выходящими в сад. Заперев дверь на ключ, я взяла тяжелый стул с дубовыми ножками и подперла им вход под самой ручкой. Он встал там, как молчаливый солдат, блокируя не только проход, но и саму идею быстрого, тихого входа. По крайней мере, если Рик Нортон вознамерится ломиться в дверь, его услышат слуги и придут на помощь.

Я не до конца доверяла этому таинственному мужчине с его опасной красотой и решила подстраховаться, пока не будут ясны его намерения.

Теперь окна. Днём я выспросила у Марты про сетку для ловли птиц, и уже вечером домоправительница без лишних вопросов вручила её мне, сказав, что приобрела в мелочной лавке.

Я разместила покупку между окнами и кроватью, прикрепив верхние углы к карнизам для портьер так, чтобы она образовала мягкую, невидимую в темноте стену. Если кто-то войдет через окно и сделает шаг вперед,