ветер с ароматом талой воды треплет мои волосы с розоватым

оттенком, который почти вымылся. Когда я в последний раз красилась? Помню, что намылила

голову каким-то оттеночным шампунем, когда Лео было три месяца. Я тогда передержала его,

потому что забыла. Вспомнила лишь в тот момент, когда Лео схватил меня за волосы, пока я

щекотала ему пузико и пыталась рассмешить.

Что ж, получилось действительно смешно, ведь такого насыщенного розового у меня

еще никогда не было.

Я спотыкаюсь о трещину в тротуаре и чуть не пропахиваю носом асфальт, но меня

подхватывает крепкая рука. Мои глаза прослеживают шрам от ожога на мускулистом предплечье и

медленно поднимаются к его обладателю.

— Осторожнее, Лолс, — тихим басом говорит Гарри, как всегда оказываясь ровно в

тот момент, когда я намереваюсь попасть в компрометирующую ситуацию.

Я сдуваю прядь с лица и выпрямляюсь.

— Споткнулась.

— Я видел, — уголок его губ подергивается в улыбке.

— Не смейся!

— Даже не думал, — говорит он, пока на его лице появляется широкая улыбка,

которая ослепляет каждую женщину, как фотовспышка.

Я не удивлена, что именно он поймал меня, но удивлена…

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, пока его пальцы мимолетно скользят по

моему запястью. Он быстро разрывает прикосновение, но тепло его кожи все еще оставляет

приятный след.

Он отступает на шаг и почесывает затылок. Вокруг моих ног начинают виться Меган

и Фокс, требуя к себе внимания. Я наклоняюсь, почесываю их за ушами и возвращаю взгляд к их

хозяину.

— Вы гуляете?

Странно, что сегодня они выбрали маршрут через мою улицу. Флэйминг может быть и

маленький город, но это все еще город протяженностью в мили. И Гарри живет на другом конце,

возле озера.

— Нет, теперь я здесь живу.

Я замираю и перевожу взгляд на дом, около которого мы стоим. Дом Томаса. Он

стоит прямо рядом с моим собственным, и нас разделяет лишь один забор. Томас почти не

появляется здесь, и я даже подумала, что он собирается его продать. Это имело бы смысл,

учитывая, что они с Джеммой решили строить семью в доме ее детства.

Стоит сказать, что Томас Саммерс был отличным соседом. Отличным соседом, в

которого я по глупости была влюблена. Считаю это самым большим заблуждением и ошибкой в

своей жизни, если хотите знать мое мнение.

Ведь… может быть, если бы я не была так романтично наивна и мечтательна, то

заметила бы раньше, что старший брат моей лучшей подруги является в моей голове лишь

образом, который я сама создала и сама же в него поверила. У нас было слишком мало общих

интересов, не говоря уже о том, что мне с трудом иногда удавалось действительно понять, что

Томасу нравится. И ему явно не нравилась я. По крайней мере, в романтическом смысле.

Поэтому мое сердце даже не разбилось вдребезги, когда они с Джеммой создали свой

корабль любви и уплыли на нем в семейную жизнь. Наоборот… я действительно поверила в любовь.

В ту любовь, которая существует в моих книгах. И о которой мечтала я. Просто мои

мечты разбились о кувшин маргариты, выпитый в ту ночь в клубе, когда был зачат Лео.

— В каком смысле? — я вырываюсь из мыслей и перевожу взгляд на Гарри.

— Мне придется временно пожить у Томаса, потому что мой дом… — он морщится, а

потом достает телефон. — Я лучше покажу.

Гарри разблокирует экран так быстро, что мои любопытные глаза успевают заметить

лишь какое-то розовое размытое пятно на заставке.

Интересный выбор… для мужчины.

На экране телефона появляется фотография дома, который… ну… эм… Я наклоняю

голову и смотрю пару мгновений.

— Он… — я щурюсь. — Он что…

Я забираю у него телефон и наклоняю голову в другую сторону. Потом в ту же, что

и на фото.

— Можно мне сделать рядом с ним фотку, как с Пизанской башней? Типа я стою такая

и пытаюсь поднять его обратно?

Гарри смеряет меня таким взглядом, будто слышал эту шутку уже не раз. Я хихикаю

и возвращаю ему телефон.

— Так… — я смотрю в сторону дома Томаса, а потом возвращаю взгляд к нему. — Что

говорят? Это возможно исправить?

— Да, — Гарри кивает, а порыв ветра доносит до меня аромат его парфюма. Что-то

свежее и с нотками каких-то специй, а может, древесницы или ели. Черт его знает. Просто

вкусно и мужественно.

Так вкусно, что мне с трудом удается не прикрыть глаза и не вдохнуть глубже.

— Ты нюхаешь меня.

Я чуть ли не подпрыгиваю на месте, когда осознаю, что действительно вдохнула

глубже и закрыла глаза. Широко распахнув веки, словно увидев оленя, я смотрю на мужчину,

который ухмыляется со знающим выражением лица.

— Ты отвратительно пахнешь, — выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Конечно, зачем говорить что-то хорошее, верно?

— И именно поэтому ты решила принюхаться? — протягивает Гарри, в его глазах

пляшет озорной огонь.

Я моргаю. Дважды. Как будто частое моргание может стереть этот неловкий

инцидент.

— Я не нюхала, — говорю я самым уверенным голосом женщины, которая только что

буквально нюхала. И буквально призналась в этом минуту назад.

— Как скажешь, — хмыкает он. — Я занимался переездом, одни девочки чего стоят,

поэтому с меня сошло сто потов.

— О, нет, ты прекрасно пахнешь, — спешу успокоить его я.

— Ты же не нюхала, — вот теперь он чуть ли не сияет, как новогодняя елка.

— Засранец, — говорю я сквозь зубы и чувствую, как горит мое лицо.

Меган и Фокс трутся о мои ноги, как кошки, требуя внимания. Я переключаюсь на

них, чтобы не смотреть на раздражающе красивое лицо Гаррисона Эшфорда, которое с каждым днем

все больше и больше выводит меня из себя.

— Ваш папочка такой нарцисс, девочки, — ворчу я, поглаживая их головы.

— Потому что ты меня нюхала, как цветок?

— Если ты не заткнешься, я заклею тебе рот, — прищуриваюсь я.

Гарри поднимает руки в знак капитуляции, и при этом движении его бицепсы с

витиеватыми татуировками напрягаются так, будто это часть плана — отвлечь меня окончательно.

Дымные черные рисунки с тенями полностью покрывают его руки, заставляя мозг вспомнить, что я

видела этого мужчину без футболки.

— Ого, — протягивает он. — Угрозы. Мне нравится, когда ты становишься

решительной.

— Я всегда решительная.

— Нет, — он качает головой, и в его голосе вдруг появляется мягкость, от которой

колени у меня подкашиваются сильнее, чем от трещины в тротуаре. — Ты смелая. Это другое.

Я замираю.

Такие фразы он бросает постоянно, между шутками и поддразниванием, позволяя мне

увидеть за несносным флиртуном вдумчивого взрослого мужчину.

— Ты переезжаешь, — вспоминаю