Пригубив пиво, Стив скользит взглядом по посетителям в поисках Джима. С тех пор как они виделись в последний раз, прошло много лет, но он моментально узнает лысоватого мужчину в очках с толстыми линзами. Тот одиноко расположился в уголке, перед ним на столе лежит раскрытая газета. Когда-то давно (очень давно) они были не то чтобы подельниками (ведь Стив сидел за мошенничество, а Джим – за причинение тяжкого вреда здоровью), скорее единомышленниками: их объединяли взгляды на жизнь, схожее прошлое и едкое чувство юмора.

– Все путем?

Стив ставит свою пинту на стол и готовится сесть.

Джим какое-то время молчит. Он аккуратно складывает газету и запихивает ее в сумку, затем откидывается на спинку стула и долго внимательно смотрит на Стива.

Стива ужасно раздражает то, как учащается его пульс при этом взгляде, как бешено начинает колотиться сердце у него в груди. Он не должен бояться его. Ну, возможно, все-таки должен, на послужной список Джима так просто глаза не закроешь, но в конце концов они же… знакомые, если не друзья. Да и Джим сам предложил помочь.

– Все путем, тупица! – внезапно отвечает он.

Стив наклоняется, но не успевает увернуться от руки Джима. От удара его висок начинает ныть.

Мотая головой, Стив весело улыбается, его пульс потихоньку приходит в норму.

– Да мы оба знаем, кто тут тупица.

– Что ж. – Джим тянется к своей кружке пива. – Я спросил бы, как твои дела, но, кажется, это лишнее, правда?

Стив качает головой. Джим продолжает:

– В любом случае мне очень жаль твоего сына. Фредди наверняка был хорошим малым. Видит бог, ты все время только о нем и трепался.

– Да.

Стив пристально всматривается в лицо собеседника, в его маленькие карие глазки, которые из-за больших очков напоминают какие-то стеклянные шарики. Стиву не хочется вспоминать то, как он, сидя в тюрьме, получал от шестилетнего Фредди рисунки и письма с одним и тем же вопросом: папа, когда ты вернешься домой? Больше всего в жизни Стив жалел о том, что почти не видел сына маленьким.

– Итак. – Джим усиленно чешет нос ногтем. – Рад тебя видеть, Стив, но это непорядок. Клиентов здесь не шибко уважают.

Он косится на бармена, невозмутимо протирающего гейзеры для бутылок.

«Джим хочет казаться спокойным, а сам нервничает, – думает Стив, делая глоток пива. – Не только я боюсь снова угодить за решетку».

Поставив кружку, он кладет локти на стол и подается вперед.

– С момента нашего последнего разговора прошло немало времени, – говорит Стив, – поэтому я хочу убедиться, что все в порядке. Что это в самом деле случится.

Молчание и тишина теперь сводят Стива с ума. Суд состоялся менее полутора месяцев назад, и после бесконечных звонков друзей и близких, после небывалого ажиотажа в СМИ наступило затишье. Будто все вернулось на круги своя. Будто Фредди и не умирал. Все живут себе припеваючи, словно ничего не произошло. Но произошло кое-что очень серьезное, и, кажется, это чувствует только Стив.

– Я говорил тебе… – Джим понижает голос. – …что там, на севере, кое-кто уже прибыл на место.

– И…

У Стива холодеет внутри. Ему просто хочется поскорее покончить с этим, чтобы справедливость наконец восторжествовала, чтобы, придя на могилу сына, он смог сказать ему, что отомстил ей. Чтобы тот покоился с миром.

– Мой человек втирается в доверие, выжидает подходящего момента. Если действовать резко, можно все испортить. Он постарается обставить ее смерть как несчастный случай или самоубийство. Так будет проще.

У Стива перехватывает дыхание, и он с трудом выдавливает из себя:

– А если не выйдет?

Джим пожимает плечами и откидывается на спинку стула.

– А тебя это колышет? Ты хочешь, чтобы она умерла. Так она умрет.

14

Анна

3 июня, воскресенье

Второй день шторма

Этой ночью мне удалось заснуть только после двух. Не успела я закрыть глаза, как в моем сознании возникли лица Фредди, Питера и Мо, все с разинутыми ртами и ввалившимися глазами. Что, Анна, пытаешься уснуть после всего того, что ты натворила? Резко открыв глаза, я увидела их лица у себя над головой, они словно парили во мраке комнаты. Ты сделала это, Анна, ты разрушила наши жизни. Я перевернулась на другой бок и с головой залезла под одеяло, но как будто бы начала задыхаться. Я не могла дышать. И мы не можем, вторили голоса в моей голове. И мы не можем.

Казалось, что я проспала всего пять минуточек, но тут послышался стук в дверь. «Полшестого», – сказал Дэвид. Подъем. С трудом встав с постели, я залезла под душ и закрыла глаза. Теплая вода струилась по волосам и стекала по телу. Затем я укуталась в полотенце и подошла к окну своей спальни, чтобы взглянуть на холмы и темное, бесконечно простирающееся небо. Даже несмотря на барабанящий по стеклу ливень и асфальтово-серые тучи, вид был просто великолепен. В Лондоне я постоянно чувствовала себя маленькой, загнанной в угол, этакой мышью, спешащей по лабиринтам узких, переполненных людьми улиц. Промчавшись под городом на метро, я снова выбегала в бесконечный лабиринт. Каждый день меня ждал один и тот же маршрут, работа – дом, работа – дом, но я не могла найти выхода, потому что даже не пыталась его искать. По крайней мере, до аварии.

– Прошу прощения.

От звука низкого раскатистого голоса, который раздался у входа в отель, я подпрыгиваю на месте.

– Вы, должно быть, Гордон, – говорю я и поднимаюсь со стула.

Оставляя за собой след из капель дождя, к стойке идет высоченный бородач в непромокаемом плаще, доходящем до середины его мощных бедер, и ярко-синей шапке, надвинутой по самые глаза.

– А вы, наверное, Анна. – Пожимая мне руку, он подмигивает. – Да уж, это вам не кислая рожа Дэвида, от которой тянет блевать с утра пораньше.

– О, Гордон, неужели я слышу твой нежный голосок? – Из-за двери в столовую показывается голова Дэвида. На фоне Гордона с его сильным шотландским выговором кажется, что Дэвид разговаривает чуть ли не как аристократ. – Сейчас гости позавтракают и выйдут к тебе. – Он закрывает дверь и почти тут же открывает ее снова. – И вообще-то с лицом у меня полный порядок.

Смеясь, Гордон скрещивает руки на своей широкой груди и кивает мне:

– С нами не пойдете? Дождь вроде чуток стих.

Я мотаю головой:

– Я бы с радостью, но мне еще нужно прибрать номера, сменить постельное белье и подготовить все к обеду.

– Сменить постельное белье и подготовить все