на него в суд, — попыталась пошутить я, но шутка вышла плоской.

— Не смешно, — Кристина покачала головой. — Оль, ты умная девушка. Ты видишь, что он искренен.

— Вижу, — призналась я. — И это пугает.

— Почему?

— Потому что я не готова. Потому что сейчас не время. Потому что... — я замолчала, подбирая слова. — Потому что если я позволю себе чувствовать что-то к нему, это будет означать, что я принимаю то, что случилось. Что я смиряюсь с тем, что их нет. А я не хочу смиряться. Я хочу верить, что они вернутся.

Кристина подошла ко мне, обняла.

— Оль, — сказала она тихо. — Чувствовать что-то к нему — не значит смиряться. Не значит перестать ждать. Ты можешь и ждать, и... жить. Это не исключает друг друга.

— Я не знаю как, — я уткнулась лицом ей в плечо. — Я не знаю, как жить, когда они там, а я здесь. Когда я не знаю, живы они или нет. Когда каждый день приносит новые новости, которые ничего не значат.

— Мы будем учиться, — Кристина погладила меня по голове. — Вместе. Ты, я, Инга, Лера. Мы будем учиться ждать и жить одновременно.

— Ты веришь, что они вернутся? — спросила я, поднимая голову.

Кристина помолчала.

— Я хочу верить, — сказала она. — Я очень хочу верить. Но я не знаю. Я просто... я не знаю.

Мы стояли в прихожей, обнявшись, и за окном падал снег, белый, бесконечный, засыпающий этот город, эту страну, этот мир, который продолжал жить, пока мы замерли в ожидании.

Вернувшись на кухню, я взяла бумаги, которые оставил Андрей, и внимательно их рассмотрела.

Три листа. Три контакта. Три человека, которые могли помочь.

Адвокат — Пётр Сергеевич Воронов, специалист по международному авиационному праву. Контакт в МЧС — полковник Алексей Николаевич Соболев, начальник отдела по взаимодействию с общественностью. Частный детектив — Дмитрий Андреевич Ковальчук, работающий в Юго-Восточной Азии.

На каждом листе были не только имена и номера телефонов, но и краткая информация о том, чем именно этот человек может помочь. И внизу — приписка, сделанная от руки, аккуратным, разборчивым почерком: «Я уже всё обсудил с ними. Можете звонить в любое время. Если нужна будет помощь с формулировками — я на связи. Андрей».

Я провела пальцем по этим словам, чувствуя под пальцами след ручки, его ручки. Он сидел где-то, писал это, думал о нас, о том, как помочь.

— Что будешь делать? — спросила Кристина.

— Позвоню, — сказала я. — Всем троим.

— Прямо сейчас?

— Да. Чего ждать?

Я взяла телефон, набрала первый номер — адвоката.

Трубку сняли после второго гудка.

— Пётр Сергеевич Воронов, слушаю.

— Здравствуйте, — я говорила, и голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Меня зовут Ольга. Мне дал ваш контакт Андрей...

— Да-да, — голос адвоката был спокойным, деловым. — Андрей Владимирович предупреждал. Вы по поводу рейса 472?

— Да, — я сжала телефон сильнее. — Мои подруги были на том рейсе.

— Понимаю. Чем могу помочь?

— Мы хотим знать, что происходит с поисками. Официальная информация слишком... общая. Мы хотим понимать, что делается на самом деле.

— Это понятно, — сказал Воронов. — Я могу подготовить запрос в авиакомпанию и в международные организации. Также могу сопровождать вас на встречах с представителями перевозчика, если такие будут. И, если понадобится, представлять ваши интересы в суде.

— В суде? — я удивилась.

— Пока рано об этом говорить, — поспешил добавить он. — Но нужно быть готовыми ко всему. К сожалению, практика показывает, что авиакомпании часто пытаются минимизировать выплаты и уйти от ответственности.

— Меня не интересуют выплаты, — сказала я. — Меня интересует, чтобы моих подруг нашли.

— Я понимаю, — голос Воронова стал мягче. — Но юридическая поддержка может помочь и в этом. Через суд можно обязать авиакомпанию предоставлять более полную информацию о ходе поисков. Можно добиться привлечения независимых экспертов. Есть много способов.

— Хорошо, — я почувствовала, как во мне просыпается что-то похожее на надежду. — Что мне нужно делать?

— Приезжайте ко мне в офис. Я подготовлю документы. И... Ольга, да?

— Да.

— Держитесь. Мы что-нибудь придумаем.

Я сбросила вызов и посмотрела на Кристину. Она сидела, затаив дыхание.

— Ну? — спросила она.

— Он сказал, что может помочь. Через суд можно обязать авиакомпанию предоставлять больше информации.

— Это... это здорово, — Кристина выдохнула. — Это реально?

— Не знаю, — я покачала головой. — Но попробовать стоит.

Я набрала второй номер — контакт в МЧС.

— Полковник Соболев, — ответил мужской голос, тоже спокойный, но более усталый.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич. Меня зовут Ольга, мне дал ваш номер Андрей...

— Да, помню, — он вздохнул. — Слушайте, я буду с вами честен. Официально я не могу предоставлять информацию, которая не прошла утверждение. Но я могу сказать вам то, что знаю. Неофициально.

— Пожалуйста, — я затаила дыхание.

— Поиски продолжаются, — сказал он. — Но погода ухудшается. В ближайшие дни может быть принято решение о приостановке активной фазы.

— Приостановке? — сердце ухнуло вниз.

— Да. Это не значит, что их не будут искать. Просто активные поиски с привлечением авиации и крупных судов могут быть временно прекращены до улучшения погодных условий.

— А тела? — спросила я, и Кристина, услышав это, побледнела. — Если они... если они...

— Пока ничего не найдено, — сказал Соболев. — Ни обломков, ни... ничего. Это может означать, что самолёт упал в воду и затонул целиком. Или что он изменил курс и находится в другом районе. Мы рассматриваем все версии.

— Вы верите, что они могут быть живы? — спросила я, и в голосе прозвучала такая надежда, что мне стало стыдно.

Полковник помолчал.

— Я не могу исключать такую возможность, — сказал он наконец. — Пока нет доказательств обратного, мы не можем исключать ничего.

Я сбросила вызов, и руки мои дрожали.

— Он сказал, что поиски могут приостановить, — сказала я Кристине. — Из-за погоды.

— Это... это плохо, — она побледнела. — Это значит, что они...

— Это не значит ничего, — перебила я. — Это значит, что погода плохая. И ничего больше.

Я взяла третий лист — частный детектив. Набрала номер.

— Ковальчук, — ответил мужской голос с лёгким южным акцентом.

— Дмитрий Андреевич? Это Ольга, мне дал ваш номер Андрей...

— А, тот самый рейс, — он говорил быстро, энергично. — Слушайте, я уже начал работать. Андрей меня попросил, я вылетаю завтра.

— Вылетаете? — я не поняла.

— Да, в Таиланд. Буду на месте. Поговорю с местными властями, с рыбаками, с кем надо. У меня там есть знакомые. Может, что-то удастся узнать.

— Но... зачем? — я растерялась. — Вы же нас даже не знаете.

— А я не вас знаю, — он усмехнулся. — Я Андрея знаю. Он хороший человек. Если он просит — значит, надо. И потом, — его голос стал серьёзнее, — я сам