— С Маганска никого не знаю, до нас там девять километров, — покачал я головой.

Дверь актового зала открылась, и Бурцев потерял ко мне интерес, вальяжно продефилировав внутрь во главе своей группы.

Зал был немал — наш поток заполнил его едва ли на четверть. Прохладно — батареи есть, но протопить такое помещение нормально невозможно. Ряды неудобных, светло-желтых, покрытых лаком, кресел с откидными сиденьями. Наша группа — по центру, в двух рядах. Я сижу на втором, а быть хотел бы подальше отсюда.

Длинный стол на сцене с графином, стаканами и стопкой бумаг. Сбоку, отдельно, стенографистка, уже на месте, девушка лет двадцати пяти, замаскировавшая красоту строгим «пучком», тяжелыми очками и сереньким юбочным костюмом. Над столом — портреты Ленина, Брежнева и гипсовый герб СССР между ними. Атмосфера подавленная, и каждый скрип пружин сидений заставляет ребят морщиться.

За кулисами послушались шаги, и на сцену вышел мой знакомый Зубов. В руках — знакомая папка с личным делом, лицо такое же, как утром — бесстрастное. За ним — усатый короткостриженный русоволосый тощий, но высокий мужик лет тридцати пяти в очках в сером костюме. Последняя — худенькая, невысокая дама лет пятидесяти с «пучком» на голове и юбочном костюме в линейку.

Тройка заняла свои места, стенографистка села поудобнее, и в наступившей тишине оглушительно хлопнуло чье-то сиденье. Пока высокий аккуратно раскладывал перед собой листы, а дама замерла, сцепив пальцы на столе, Зубов поднялся:

— Товарищи, прошу внимания.

Уже есть.

— Открываем комсомольское собрание первого курса филологического факультета.

Стенографистка в бодром ритме трещала машинкой.

— На повестке два вопроса. Пункт первый — рассмотрение поведения студентки Соколовой Надежды Андреевны.

Сидящая передо мной Надя вздрогнула.

— Пункт второй — обсуждение дисциплины первой группы потока.

Спина Виктора не дрогнула, сидящая рядом с ним Ирина скрипнула сиденьем.

— Для ведения собрания предлагается избрать президиум в составе трех человек, — монотонно продолжал Зубов. — От деканата — заместитель декана по воспитательной работе, Елена Михайловна Кравцова. От профсоюзного комитета института — председатель профкома, Михаил Степанович Лебедев.

Запомнил.

— Кто за предложенный состав президиума? — поднял он глаза от бумаг.

Мы подняли руки.

— Единогласно, — заключил он. — Переходим к повестке. Прошу вас, Елена Михайловна, — передал слово и опустился на стул, перекладывать листы в папке.

Голос зама по воспитательной работе звучал неожиданно-мягко:

— Соколова Надежда Андреевна, прошу вас подняться к нам.

Девушка поднялась, и Ирина придержала ее сиденье. Его тихий хлопок совпал с первым шагом Нади. Короткий путь от первого ряда до сцены она прошла нормально. Поднимаясь на сцену, немного споткнулась. Поднявшись, вжала голову в плечи и, глядя в пол, на дрожащих ногах подошла к столу.

— Надежда Андреевна, — тем же тоном продолжила Елена Михайловна. — На собрание выносится вопрос о ваших публичных высказываниях, оскорбляющих советских колхозников. Цитировать подобное считаю неуместным. Надежда Андреевна, вы подтверждаете?

Тихий, тонкий Надин голос ответил:

— П-подтверждаю.

Михаил Степанович спросил:

— Вы осознаете, что подобные высказывания носят классово-пренебрежительный характер?

— Осознаю, — плачущим голосом ответила Надя.

— Что вы можете сказать по этому поводу?

Ужасно.

— Я не хотела! Со злости вырвалось, я не понимала, что несу. Простите меня, товарищи!

— Советский учитель должен нести просвещение в массы! — другим, громким, пафосным тоном напомнила Елена Михайловна. — Быть моральным ориентиром! Если государство направит вас работать в деревню, вы что — сбежите?

— Не сбегу! — пискнула Надя.

— Плохо, Надежда Андреевна! — укоризненно покачала головой зам по воспитательной. — Мы готовим учителей. Учитель обязан уважать чужой труд. Любой труд! Если государство направит вас работать в сельскую школу, вы клянетесь нести знания и культуру, а не высокомерие?

На мокром от слез лице Нади мелькнула надежда:

— Клянусь!

— Не мне клянись — товарищам! Их подвела, не нас.

— Клянусь, товарищи!

— Вторая сторона конфликта претензий не имеет, — заявил Зубов. — Староста Литвинова хочет сделать заявление, — посмотрел на вскочившую Ирину.

— Здравствуйте, товарищи! — звонко начала она. — Я готова поручиться за Соколову!

— Услышано, — фиксировал Зубов. — Ваше мнение, Михаил Степанович? — посмотрел на профкомовца.

— Предлагаю ограничиться замечанием, — коротко ответил он.

— Елена Михайловна?

— Поддерживаю.

— Выношу на голосование. Кто за замечание — поднимите руки.

Пришлось поднять. Бесстрастный голос Зубова — как щелчки механизм:

— Единогласно. Надежда Андреевна, собрание выносит вам замечание. Надеюсь, что упорным трудом и дисциплиной вы сможете стереть его из своей биографии. Можете идти. Переходим ко второму пункту повестки. Елена Михайловна?

Пока Надя на подкашивающихся ногах спускалась со сцены, падала на сиденье и закрывала лицо руками, зам по воспитательной толкала речь:

— Плохо, первая группа! Еще учеба не началась, а в вашей группе уже два возмутительных инцидента! За двадцать три года педагогического стажа я еще ни разу не сталкивалась с настолько неподобающим поведением. Позор! — заклеймив нас, она взялась за стакан и графин.

— Учитывая, что первая группа показала лучший результат на сельхозработах, предлагаю ограничиться замечанием группе без дополнительных мер, — отмазал нас профкомовец. — С обязательством не допускать подобных инцидентов.

— Елена Михайловна?

— Не возражаю. Подтягивайте дисциплину, ребята, так же нельзя, — почти ласково укорила нас.

— Голосуем. Кто за? Единогласно. Собрание окончено, все свободны.

Зал наполнился треском сидений, народ устремился к выходу, а наша группа по просьбе Иры осталась сидеть. Вот и познакомлюсь с «вне-бригадной» частью группы. Одни дамы, кстати — всех нас, пацанов из первой группы, в одну комнату и одну бригаду упаковали.

— Вот спасибо, удружили! — фыркнула высокая девушка с каштановым каре, гладко очерченными скулами, пухлыми губами, зелеными глазами и несколько великоватым, но не портящим ее носом. — Пьет и ругается ваша бригада, а получают все!

Коллективная ответственность не сахар, я тоже предпочитаю индивидуальную.

— А чего это «вы пьете и ругаетесь»? — возмутилась Люда. — Пьет — Сомин, ругается — Соколова, не справляются Литвинова с Лапшиным, а мы с Мариной не при чем.

— Еще и от товарищей отворачиваетесь, — усмехнулась девушка.

Я смог вспомнить ее звучавшее на знакомстве имя — Воронцова Татьяна.

— Ребята, я понимаю ваше возмущение, — заявил Виктор. — Но Сомин и Соколова — наши товарищи! Сейчас, в эту тяжелую минуту, мы не должны…

— Виктор, давай без лишних эмоций, — фыркнула Татьяна. —