ковыля, воображая себя то героем книг Купера, то Буссенара, то Майн Рида, то Дюма... Затем стал историком, участвовал в реконструкциях, сам пытался писать, и его даже читали. Впрочем, как его не читать, я сама тайком зачитывалась. А ещё он историю преподавал, но затем всё полетело к чертям...

Шарлотта. Любовь к химии у неё была с самого детства. Но когда она отказалась идти на предприятие, чтобы следить за производством белковых таблеток, и решила вместо этого посвятить себя "настоящей химии", её родня отвернулась от неё.

Майя. Работала в государственном заповеднике, снимала передачи о животных, пока их не запретили и выгнали девушку взашей.

Джен. Композитор, изучала культуру разных народов до Объединения, в особенности музыку. Постигла судьба Майи.

Алиса. Нейрофизиолог, работала врачом, вдохновлялась суфражистками и индейскими шаманами. Выгнали за слишком вольные идеи, угрожая лазерными пушками.

Да, истории разные, чем-то похожие, но конец одинаков. Мне почему-то их не рассказывали...

А потом проектор показал нам такое, от чего наши длинные волосы встали дыбом. Вселенная многогранника сузилась и превратилась в тёмную квадратную комнату. Серая сталь стен давила и угнетала, сам воздух, казалась, был испуганно зажат. Мы с Мироном одновременно вздрогнули: то-самое-место. Пыточная камера Постапокалиптического времени. Комната самого жуткого допроса. Воплощённая ужасная фантазия Оруэлла из "1984".

За столом сидят пять фигур, мы не видим их лиц. Никто не видел их лиц. А перед ними вертикально поднятая на штативе столешница, который за руки и за ноги пристёгнут человек. Жутко, что мы как будто находимся в одной комнате с ним. Жутко, что я узнала этого человека.

— Надеюсь, в этот раз вы будете куда разговорчивее.

Ледяной, бесчувственный, железный и неумолимый голос. Сильно сомневаюсь, что он может принадлежать человеческому существу.

Заключённый, — невероятно! — нагло и вызывающе улыбнулся. Я никогда не видела такой улыбки на этом бедном лице. И не увижу...

— Если вы думаете, что одиночное заключение в абсолютно белой комнате без сна в течение трёх дней может меня сломить, то вы ошибаетесь: я за школьные и последующие за ними годы и не такого натерпелся.

— Вы же понимаете, что технология машинного мозга может привести к технологической сингулярности? Вряд ли вы простите себя, если станете причиной порабощения человечества? — холодное железо словно прижгло нам троим продолговатый мозг, ноги у нас подкосились.

— Да ладно! — заключённый оглушительно расхохотался, и магия его огня разбила ледяные оковы. Нет, так смеяться в лицо самому страшному обвинению может только сумасшедший.

— Ведь я же знаю, — тут он наградил своих палачей такими хлёсткими эпитетами, что даже у Аринаш загорелись уши, не говоря обо мне с Мироном, — знаю, что вам нужен разработчик оружия. Только представьте: пушка, стреляющая по сигналу от одного нейрона вашего мозга к другому! Славно будет напустить такую на людей, чтобы окончательно загнать их паутину, да? А уж цифровое бессмертие... — снова эпитеты, да ещё с таким взглядом... Наверное, даже за столом у кое-кого полыхнуло. Ну, Рэдрик, таким тебя я не знала при жизни...

— Вы действуйте против блага человечества...

— Ой, чёрт возьми, да неужели?! Мы, кажется, уже обсуждали это с вами, господин... — он произнёс запретное имя "этого", но мы не расслышали. — По-моему, главный противник блага человечества — это вы и ваша тоталитарная политика, особенно Великое Сокращение, которое повлечёт деградацию...

Тут улыбка на его лице мгновенно сменилась гримасой боли. Он начал дёргаться, извиваться, кричать... Это продолжалось несколько минут, и я чувствовала, как улыбается "этот".

— Да что происходит?! — не выдержала Аринаш. — И почему это вы затряслись, словно шокола увидели?

— Его пытают... — глухо пояснила я, закрыв глаза и малодушно отвернувшись — столь ужасным, столь невыносимым было это зрелище.

— Всё ещё мало? — ледяное железо, пугающее ледяное железо.

— Никогда... вы... его... не получите, тупицы!

Проектор небрежно и лениво перелистывал антиутопию страница за страницей, пытку за пыткой, борьбу за борьбой. Но мы уже знали, кто проигравший...

— Что ж, вы крепче, чем кажется, но мы вас сломаем, — железо ухмыльнулось мерзко и холодно. —Видите этот экран? Узнаёте этот дом? Конечно, мы же его не первый раз так показываем. А этот отряд видите? Всего одна команда, и...

— Нет! Вы не посмеете тронуть мою семью! Это нарушение закона! — отчаянный вопль в пустоту фигур.

— Почему же? Ах, дорогой мой Рэдрик Киттен со своими машинными мозгами, сделавший шаг к цифрому бессмертию! Просто сдайтесь и останетесь живы, и они будут живы. Или вы мазохист?

— Да идите к!..

— Хорошо. Но этот дом с его обитателями отправится туда же.

На экране грохот, вспышки, огонь. Сквозь искажённый рот Рэдрика вырывается оглушающее "Не-е-е-ет!!!".

Глава 24. Судьбоносные встречи

— Какого шокола ночь?!

Лишь спустя некоторое время я осознала, что мы больше не в многограннике. Да, над нами сквозь тучи поблёскивали звёзды.

— Похоже, мы были тут долго, — заметила я.

— У меня такое ощущение, что мы пробыли здесь неделю... — застонал Мирон. — Я вообще не могу шевелиться... И где этот... Ох, он исчез... Корабль исчез. Теперь нам точно никто не поверит... Подумать только... Жаль, они так и не рассказали о себе, всё о нас да о нас...

Небо начинало светлеть.

— Ох, ёлки-палки, ёлки-палки... — держалась я руками за голову. — Подумать только! Моя жизнь никогда не будет прежней, ведь теперь мы узнали, кто причина всех этих легенд, мифов, всяких там НЛО! Но... как часто они вмешиваются? Зачем они вмешиваются? Они хотят направить нас на путь истинный?

— По-моему, — Аринаш оглядывалась, но вокруг нас многогранника не было. Кажется, мы были уже не на поляне, а где-то ещё, поскольку деревья были со всех сторон. — Вот эти ваши чудики, которые во всяких там шарах летают, либо потом плюнули на людей, либо маскируются и ничем себя не выдают, как ты. Только ещё лучше.

Она подошла к Мирону и дёрнула его за руку. С такой силой, что та опять оторвалась.

— Ты случайно не один из них?

— Нет, — вздохнул Мирон, — я устал. Я узнал слишком много.

— Шокол! — Аринаш с досадой швырнула руку Мирона куда-то в чащу, на что тот ни капли не среагировал. — Я совершенно ничего не понимаю, но вы, очевидно, всё поняли, и теперь сидите, словно из вас