пиши пропало. Моя фальшивая улыбка сползла, сменившись куда более привычным и искренним выражением глубокой озабоченности и легкой неврастении.

Темнота фыркнула в ответ на такие гримасы.

– Полынь, тебя временно выпускают – для помощи в одном деликатном деле.

– Интересно. И зачем это я понадобился?

– Нужны твои умения Ходящего.

– Хм. Значит, живым из передряги не выбраться? – метко предположила темнота. Голос стал ближе. – А то я не помню за собой какой-то другой уникальности – с точки зрения Сайнора, – кроме той, что меня не жалко пустить в расход.

– Ну я оцениваю наши шансы весьма оптимистично. – Я пожала плечами.

Тьма будто взметнулась вихрем, когда заключенный в один шаг оказался рядом со мной:

– Что значит «наши»?

Я ахнула, разглядев его.

Руки и ноги Ловчего были закованы в кандалы. На шее – широкая скоба, похожая на защитный обруч игроков в тринап. Кожа вокруг железок покрылась пузырями, как от ожогов, и была до крови расчесана.

Полынь походил на жертву войны со всеми его бескомпромиссно торчащими из-под тюремной робы костями. Если мне казалось, что это я похудела на вулканическом побережье, то нет! Однозначно нет. Черты лица куратора стали еще острее, чем раньше. О скулы можно было уколоться.

Плечи Внемлющего багровели порезами и кровоподтеками, видимыми даже поверх многочисленных татуировок. Знак Ловчего на левой руке и Глазница на правой не светились. Значит, оковы антимагические.

Пока я оторопело пялилась на эти немудреные свидетельства пыток, Полынь обогнул меня и выглянул из камеры, насколько позволяла длина цепей.

– Ты вообще как? – жалобно протянула я.

Ловчий, удовлетворившись открывшимся ему видом, обернулся и, рассмотрев мою перепуганную рожу, ободряюще подмигнул:

– Терпимо!

Его черные глаза на осунувшемся лице казались огромными, как созвездия южного креста. Взгляд у Полыни был все такой же спокойный, как и обычно, слегка отстраненный. Ловчий остро пах мокрой землей и сыростью, как месячной давности номер «Вострушки», посвященный ритуальным голодовкам… Кстати, да!

Я достала из кармана заранее припасенные коричные крендели:

– Хочешь? Это из той забегаловки на Министерской площади, ну где ты кофе по утрам берешь.

Полынь не сразу понял, что это за бумажный пакет я впихиваю ему в бледную руку. А поняв, почти беззвучно рассмеялся:

– Тинави! Я тебя умоляю!

– Ну тебя ж, наверное, тут не сильно потчевали… – заворчала я.

– И то верно. Разве что пинками. – Он с интересом принюхался к запахам свежей корицы, сахара и масла, деловито расползавшимся по камере из кулька. – Только я предпочитаю сначала выбраться отсюда, а потом уже наслаждаться жизнью. Чтобы уж сразу и на полную катушку.

К нам подошел охранник, с кряхтением сел на корточки и стал отстегивать кандалы Полыни, начав с левой ноги. Лысый затылок стража покрылся бисеринками пота.

Ловчий стоял, скрестив руки на груди, и не собирался помогать – ногу там приподнять или еще что. Только поблескивал глазами, с жадностью осматривая всю длину убегающего вдаль коридора, такую манящую долгую дистанцию – уж по сравнению с камерой в пять шагов.

Я вдруг ужасно испугалась этого опасного блеска:

– Полынь, ты только это… Без фокусов. Сделка честная.

Сидевший на карачках стражник замер, услышав мою реплику. Видимо, живо представил, какими травматичными последствиями грозят фокусы от Ходящего.

– Ваша магия только завтра вернется, если что, – «заботливо» предупредил толстяк.

Но Полынь успокаивающе поднял ладонь и, глядя на меня, удивленно хмыкнул:

– Это с какими безрассудными идиотами ты тут без меня общалась, что высказываешь такие опасения?

– Да уж была пара прецедентов… – буркнула я.

* * *

После того как охранник надел на Полынь специальный отслеживающий браслет, мы подписали все необходимые бумаги. Затем Внемлющему разрешили помыться и вернули его одежду: любимую шелковую хламиду (мутанта из кучи разноразмерных маек и полотен шелка, из-под которых едва видны штаны), а также браслеты, амулеты, обереги и нагрудные часы.

И вот мы на улице.

– Как же я люблю июнь, – улыбнулся Ловчий, с наслаждением втягивая свежий летний воздух.

Потом Полынь осмотрелся и указал на пару качелей, сиротливо скрипящих на аллее перед тюрьмой.

– Пойдем туда? – спросил он.

– Конечно, пойдем, – одобрила я, не переставая крутить головой: Дахху куда-то запропастился.

Минуту спустя мы с куратором сидели на слегка влажных – накрапывал дождь – деревяшках. Полынь раскачивался с силой, высоко взмывая вверх, полностью поглощенный этим занятием. Шелковые полы хламиды звонко хлестали по ветру. Крендельки хрустели на зубах.

Я болталась у самой земли, исподволь наблюдая за куратором.

– Полынь, почему ты не попросил, чтобы тебя освободили? Ты же мог.

Он пожал плечами.

– Если помнишь, у меня есть планы на мое желание. Я должен его тетке.

– Ты потратил желание на госпожу Тишь?!

– Еще нет. Было бы неразумно принимать такие решения в камере – мне не хватало данных. Но теперь потрачу, раз мое собственное положение улучшается. И, напротив, если бы ситуация обострилась, то между казнью и родственным взаимонепониманием я, конечно, выбрал бы второе. До сегодняшнего дня сохранялся баланс между этими вариантами развития событий. И, следовательно, желание стоило приберечь. Я не из тех, кто расшатывает лодку, если все стабильно.

Я осмыслила. Я обалдела:

– То есть, не приди я, ты бы так и сидел в тюрьме?

– В смысле, «не приди ты»? – Полынь хитро сощурился. – Ты же обещала, что вернешься.

– И ты всерьез этого ждал? – Я запуталась.

– А что, впредь мне не стоит верить твоим словам? – Куратор лукаво улыбнулся.

Я заморгала:

– Нет, верь, конечно, верь… Просто шансы были как бы невелики…

– Тинави, ну раз уж ты смогла меня вытащить, зачем теперь на себя наговариваешь? Плохая привычка, малек, до пепла плохая привычка!

Я собралась было высказать свое негодование тем, что он с места в карьер бросился «начальствовать», как откуда-то из влажной темноты к нам вывернул Дахху.

– Приветствую, господин Полынь! – обрадовался Смеющийся. – У нас еще не было случая пообщаться лично, но я слышал о вас много хорошего. Я Дахху.

– Я помню, – кивнул Полынь. – Я же видел вас в храме. Поздравляю со спасением.

– Ох, точно, это же вы меня и спасли! – смутился энциклопедист и машинально натянул шапку пониже, аж до бровей. Типа, «я в домике».

– Не я, Тинави.

Продолжения разговора не последовало: интроверт-Смеющийся не знал, что сказать после подобной Ужасной Оплошности, а Полыни было плевать – его куда больше интересовал заново обретенный город, чья волшебная, до боли сладостная сущность волнами разливалась вокруг нас.

– И как ты не околел, дожидаясь нас? – Я благодарно улыбнулась сконфуженному Дахху. – Кругами гулял, что ли?

Друг, укутанный в два свитера и теплый шарф, вряд ли замерз бы даже