Конечно, сама человеческая природа далека от идеала, но без тьмы не было бы и света, без ошибок — роста. А вот демоны… они не несли в себе ничего, кроме разрушения. И мысль, что я способен очистить мир хотя бы от этого наваждения, всегда жила во мне, пропитывала каждую клетку моего тела. Что бы я не чувствовал сейчас, какими бы яркими и манящими не были эмоции, как бы не хотелось просто жить... Я не мог всё бросить. Не имел права.

К тому же у Виолетты была совсем иная судьба. Ей предстояло провести жизнь в тепличных условиях, среди роскоши и заботы, не зная ни голода, ни холода, наслаждаясь созиданием, знаниями и теми интересами, что не обременены выживанием. Разве это не счастье? Что мог дать ей я — человек, идущий по краю, привыкший к крови и грязи?

Последний день перед отъездом Виолетта провела с друзьями. Я намеренно не объявлялся и не мешал ей, давая возможность проститься, насладиться последними мгновениями летнего покоя и беззаботности. Я знал, что на пристани для неё и её матери уже готовят паром, знал и то, что среди всех лиц она ищет моё. И всё же мысль о встрече пугала: мне предстояло отпустить её, позволить уйти туда, где ей будет спокойно и безопасно, без меня.

Я пришёл на пристань почти впритык к отъезду. Конечно, вчера мы долго говорили, прощались, вспоминали смешные и яркие моменты, но я понимал, что нельзя просто исчезнуть, сбежать, оставив всё недосказанным.

Виолетта заметила меня почти сразу, как только появилась у причала в сопровождении прислуги. Я стоял в стороне, близ торговых лавочек. Её матери ещё не было. Я видел, как она замерла, а на лице сменились растерянность, злость и, наконец, тихая грусть. Она что-то быстро сказала слугам и почти бегом направилась ко мне. Я ожидал упрёков, что она будет сердиться за моё отсутствие, но вместо этого она буквально налетела на меня, обвила руками и задрожала, всхлипнув и уткнувшись лицом мне в плечо. Я обнял её в ответ.

— Почему только сейчас…

— Прости. Я не мог.

Она подняла на меня взгляд, еле сдерживая слёзы. Глаза блестели, нос покраснел, и от этого зрелища у меня всё болезненно сжалось.

— Вот и всё… — тихо произнесла она.

Я ободряюще ей улыбнулся, коснулся пальцами её щеки, убирая выбившуюся из косы прядь и стараясь передать ей хоть каплю уверенности.

— Это совсем не конец. Тебя ждёт прекрасное будущее.

— А тебя? — ещё тише спросила она, внимательно глядя мне в глаза.

— Ещё не знаю, — ответил я честно и снова улыбнулся.

Виолетта судорожно вздохнула и потянула меня за лавки, подальше от лишних глаз. Мы оба понимали, что гвардия и прислуга вряд ли упустят это из виду, но сейчас ей было всё равно. Она поймала моё лицо в ладони и поцеловала. Жадно, пылко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не успела сказать. Я ответил, прижав её ближе, и старался запомнить каждое ощущение, каждое мгновение, зная, что судьба разводит нас слишком далеко.

— Я люблю тебя… — выдохнула она, как только оторвалась от моих губ. — Пожалуйста, скажи, что мы ещё увидимся…

— Я обязательно навещу тебя, — прошептал я и прижался губами к её виску.

— Обещай.

— Обещаю.

Сказать что-то ещё она не успела. Мы услышали тяжёлые шаги, приближающиеся к нашему укрытию, и Виолетта резко отступила. Через секунду в закуток заглянули двое гвардейцев. Вряд ли их волновали чувства молодёжи, но упустить принцессу из виду в момент отъезда было бы непростительной ошибкой.

— До встречи, Ноа, — сказала она, прежде чем развернуться и уйти к парому.

Я остался на месте, сжимая кулаки и заставляя себя сохранить хладнокровие, даже когда внутри всё рвалось следом за ней.

В городе я провёл ещё пару дней. Нужно было решить, куда двигаться дальше, привести мысли в порядок, собрать снаряжение и хоть как-то утихомирить бурю, что не желала стихать в сознании. Я перебрал оружие, проверил ремни, клинки, амулеты, пересчитал запасы и довольно быстро понял, что на дальний путь еды не хватит. Пришлось выйти на рынок.

Я уже приценивался к вяленому мясу, когда уловил обрывки разговора за соседним прилавком. По выговору и одежде сразу было ясно, что не местные. Торговцы, усталые, загорелые, с дорожной пылью в складках плащей, оживлённо переговаривались и не особенно заботясь о том, кто их слышит.

— …я тебе говорю, там всё к чертям пошло, — раздражённо бросил один, понижая голос, но всё равно слишком громко. — На западе, у газовых месторождений пробили новую скважину, глубже обычного, хотели увеличить добычу.

— И? — спросил второй, хмурясь.

— А «и» такое, что из неё полезло. Полчище. Сначала думали — пожар или выброс, а потом… — Он махнул рукой. — Много. Такие, что раньше только в байках слышали.

Я замер, покосившись на них.

— Говорят, землю будто разорвало изнутри, — продолжал первый, уже тише, с явным напряжением в голосе. — Людей посекло сразу. Шахтёров, охрану… Кто успел — бежал.

— Потому и гвардии сейчас по дорогам столько? — догадался второй.

— Ага. Сняли отряды со всех ближайших городов, даже из столицы кого-то перебросили. Там сейчас настоящий ад, брат. И это ещё неизвестно, что под землёй осталось.

Они замолчали, переглянувшись, будто только сейчас осознали, что говорят слишком много.

Я молча купил всё необходимое, убрал покупки в сумку и ушёл, уже зная, куда поведёт меня дорога. Осталось немного собраться и…

— Ноа!

Я узнал этот голос сразу и едва заметно поморщился, но не остановился. Шаги за спиной ускорились, и через мгновение Мелисса поравнялась со мной, преградив путь у самого поворота к жилым улицам.

— Значит, вот так, — начала она без приветствия, окидывая меня быстрым, колючим взглядом. — Даже не появился на прощании. Красиво, ничего не скажешь. В твоем стиле.

— Я не обязан был там присутствовать.

— Конечно, — Мелисса ядовито фыркнула. — Ты вообще никому ничего не должен. Очень удобно. Только знаешь, ты зря выбрал её.

Я спокойно обошёл её и продолжил идти, но она шагнула следом, не отставая ни на шаг.

— Неужели ты всерьёз думал, что у тебя с ней что-то получится? — продолжила она резче. — Она уехала. А ты остался здесь — ни с чем. Ни с ней, ни со мной. Хотя