и заговоры против принца. И что сказать: признавать правоту Дарлана – то еще удовольствие. Впору занимать свободное плечо Яниса и орошать его горькими слезами.

Беседу Яниса и альтьеры Биргитт я слушала вполуха, но кое-что интересное для себя все же выделила: во-первых, подготовка к ритуалу велась заранее, не было никакой трагедии после смерти или душевных терзаний, толкнувших альтьера ректора на страшный проступок, а лишь заранее подготовленный план, который Биргитт поддерживала и более того, она на нем настаивала. И это вовсе не походило на попытку защитить супруга сейчас, по крайней мере, я склонялась к тому, что женщина говорит правду. Не в ее состоянии придумывать ложь и кого-то выгораживать.

Биргитт с самого начала сказали: ребенка выносить не получится. На Мертвых Землях не принято обзаводиться потомством слишком рано, но и опоздание могло привести к необратимым последствиям: все та же гнилость, способная продлить жизнь и даже спасти ее, порой лишала чего-то важного. Баланс и правила, правила и баланс. Супругам Армфантен просто не повезло.

Поэтому они и взяли все в свои руки. Биргитт знала, что умрет и готовилась к этому. Как и альтьер Армфантен. Поначалу он переживал, но потом вспомнил, кем является, и взялся за дело. Всех подробностей его изысканий альтьера не знала, даже не спрашивала, она до конца в успех не верила, но супруга поощряла во всем, ведь у него так горели глаза!

Ошиблась я только в одном: не было никакого захоронения, Биргитт умерла на рассвете, а к закату она уже пришла в себя.

– Вернуться из мертвых совсем не так легко, как вы себе представляете, альтьера Морландер, – прошептала женщина. – Совсем, совсем не так. Это не похоже на ритуалы с кровью, не похоже ни на что другое. Только на саму смерть. Много дней я лежала без движения, Хай кормил меня с ложки, и на тот момент… на тот момент я даже не знала, что это Хай! Меня терзала агония и безвестность, я не понимала, кто я, где я, не знала своего прошлого, ничего. И Хай страдал не меньше меня, ведь он не представлял, как долго это продлится, останусь ли я… такой навсегда, или произойдет чудо.

– Глядя на вас, понимаю, что чудо все же произошло.

Альтьера горестно покачала головой:

– Нет. То есть… может, и так, но на это потребовалось время, которого у нас не было. Я начала двигаться самостоятельно, даже что-то вспоминать, но все же… не была живой до конца. Одного взгляда на меня хватало, чтобы все понять. Я была мертва, жизнь возвращалась ко мне, но очень медленно, по крупице. Но мир вокруг нас не остановился, он продолжал движение, друзья, знакомые – все чего-то от нас хотели. Встреч, разговоров, всех этих повседневных вещей, которые уже никак не укладывались в нашу с Хаем норму. И самое смешное, я даже не могла прикинуться больной, понимаете? Многие знали, что я потеряла ребенка, первое время это спасало от нежелательных встреч, но ничто не длится вечно. Особенно, если трагедия случилась у кого-то другого: люди не помнят чужих бед слишком долго.

– Вы уехали, – подсказала я. – Но почему не вернулись?

– Прошло несколько лет, прежде чем я пришла в норму. Несколько. Лет. И все равно… иногда со мной случаются странности. Хай винит во всем себя, говорит, что некромантия – сложная наука. Недостаточно изученная. Быть может, я пролежала мертвой слишком долго, что-то произошло с мозгом, быть может, нужно больше времени… но двадцать лет – приличный срок. Куда уж больше?

– Что за странности?

Биргитт одарила меня тяжелым взглядом:

– Лучше вам не знать.

– Если бы я не хотела знать, я бы не спросила.

– Это страшнее, чем вы себе представляете.

– Хватит нагнетать, отвечайте! – разозлилась я.

Она замерла на мгновение и прошептала еле слышно:

– Иногда, очень редко… мне недостаточно гнилости. А ведь теперь я питаюсь только ей одной, но чего-то все равно не хватает. Чего-то важного, невыносимо необходимого, страстно желанного. Человеческой плоти.

– Судьи! – воскликнул Янис, глядя на меня во все глаза. Его лицо выражало чистый, неприкрытый ужас. Очередное знание, от которого бедному парню теперь не избавиться.

– И сейчас вам хочется отведать плоти, альтьера? – осторожно спросила я.

– Нет, я же сказала – это случается иногда, – она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Самое важное уже сказано. И наконец стало понятно, отчего альтьера держалась подальше и от мужа, и от сына. Я бы на ее месте тоже уехала, откусить кусочек любимого – так себе удовольствие. Хотя теперь меня мучило любопытство: а чьей плотью альтьера, собственно, перебивала аппетит. Учитывая близость заключенных Аннерама… «благотворительная» миссия альтьеры приобретала новые оттенки.

Ко мне незамедлительно вернулась тошнота, а ради Яниса и вовсе пришлось несколько раз остановиться: бедняга, как и ожидалось, не смог стойко встретить очередные тайны Мертвоземья, раз за разом его рвало. Похоже, года в городской полиции мало, чтобы закалить готовность к жизненным испытаниям.

В Тенет мы вернулись затемно.

Нас встретил человек Дарлана, он сообщил, что начальство гостит у ректора Армфантена и велело мне явиться туда же, как только появлюсь в городе. И вряд ли Дарлан ждал меня одну, посему я улыбнулась альтьере Биргитт и спросила:

– Готовы вернуться домой?

– Я не… – женщина замялась и с тоской обернулась на дорогу, словно надеясь на побег: – А Хакон тоже там будет? Мне кажется, не стоит пока… пока наша встреча никому не нужна. Ему в особенности. Не стоит… не стоит ему знать обо мне. Такая информация может больно ударить по мальчику, он не готов… не нужно. У него впереди долгий путь, не хотелось бы обрекать его на такое знание. И одной встречи хватит, Хай говорил, что сын похож на меня, однажды кто-то это даже заметил…

– Насколько мне известно, Хакон живет отдельно.

– Вот как? Что ж… полагаю, это к лучшему.

– Вам виднее.

На мой взгляд, по этому «мальчику» новость о некромантии не ударила бы столь сильно, он ведь и сам в некотором роде некромант. И вообще, семья у них не из скучных, у каждого сюрприз нашелся.

Ректор Армфантен жил в старой части города, от квартиры Дарлана можно добраться пешком. Но у нас дорога заняла немало времени: альтьера Биргитт постоянно останавливалась и начинала дрожать всем телом от переизбытка эмоций. Она не видела родной дом