молча уставившись в окно. Потом вдруг разворачивается ко мне, в глазах — тревога:

— Даня, а эти снежные великаны ведь могут, ну, не знаю, разозлиться? Вернуться и начать мстить крестьянам на нашей земле?

Я киваю.

— Мыслишь правильно, Насть.

Она хлопает ресницами — будто не ожидала, что соглашусь так быстро.

— Может, тогда стоило их убить?

Бросаю на жену взгляд. Вот ведь. На вид — шортики, майка, блестящий блеск губ, вечная нежность в голосе. А в голове — холодная рациональность. Настоящая охотница, умеющая щёлкать клыками не хуже Змейки.

— Возможно, Настя, и стоило бы, — говорю я. — Если бы я не дал слово, ты бы и правда была права. Но слово уже было сказано. Мы заключили с великанами соглашение: если я побеждаю в соревновании — забираю повозки и носорогов, но не их жизни. Нарушить его — значит поставить под сомнение мое дворянское слово.

Настя медленно кивает. Понимает.

— Да, ты прав, Даня.

Я усмехаюсь.

— Но насчёт великанов можешь не волноваться. Кургану я оставил личный подарок. Пока он был в отключке. Не думаю, что у него появится желание возвращаться. Скорее, он постарается забыть, что вообще встречался со мной.

Настя удивлённо приподнимает брови:

— Какой подарок?

— Смотри, — бросаю ей в голову картинку.

Оборотница хихикает, согнувшись пополам, держась за живот. Красивая, Змейка и Ледзор удивлённо смотрят на неё — и на меня. Приходится и им показать образ. И тут уже смеются все, до слёз, — весь пассажирский состав лучшей боевой машины человечества.

* * *

За границей земель Шпиля Теней, Та сторона

Курган, вожак снежных великанов, приходит в себя. Голова трещит, будто внутри бьётся взбесившийся молот.

Вокруг него собрались его соплеменники. Они склонились над повозкой, переглядываются, бормочут:

— Вождь, ты очнулся!

— Что делать, вождь? Будем мстить этим червякам?

— Забрали наши повозки, наших носорогов… Такое унижение! Этот червяк Филинов должен заплатить!

Курган моргает и медленно садится, поморщившись — воспоминание бьёт, как приклад. Перед глазами вновь встаёт фигура Филинова, нависающая, словно заснеженная вершина горы. Курган сглатывает от страха, голос у него сиплый:

— Его не Филиновым звать надо. А Песцовым.

— Что ты сказал, вождь? — недоумённо спрашивает один из великанов.

Курган поворачивает к нему бледное, ошарашенное лицо:

— Вы…вы видели, какой он огромный?

— Кто? — ещё один великан хмыкает. — О чём ты, вождь?

— Этот Филинов… — Курган говорит, будто засыпанный снегом. — Он гигант. Чёртов гигант. Он может одним носком стереть наше племя с лица земли.

Наступает пауза. Великаны переглядываются — уже не просто хмуро, а с тенью тревоги. Где-то позади носороги шумно фыркают и переступают ногами.

— Вождь, ты в порядке?

Курган, кряхтя, высовывет голову из повозки.

— Уходим, — глухо произносит он. — С этих земель. Немедленно. Лучше уж с родичами нашими тягаться — они хотя бы не такие большие.

Йети переглянулись в растерянности. Но ослушаться вождя не посмели — подошли к носорогам, хлопнули тех по бокам. Звери всхрапнули, повозки заскрипели, двинулись прочь, прочь от Шпиля Теней. А Курган всё сидел, держась за голову, и пытался вытолкать из памяти этого монстра Филинова. Но вождь продолжал видеть огромного белого, пушистого песца.

* * *

Возвращаемся в Шпиль Теней. Позади — колонна: машины, повозки, катящиеся скрипом, носороги, тянущие всё это добро. Однорогие животины идут смирно, чётким, спокойным шагом. Я встроил им в головы ментальные команды слушаться моих людей. Теперь они тоже мои.

Ворота распахнуты настежь, и за ними нас уже встречают.

Первой машет Громала, скалящаяся до ушей:

— Милорд! Да вы с добычей!

— Ага, — ухмыляюсь, выпрыгивая через люк бронемашины. — Выбирай любого носорога, воительница. Сегодня твой день.

Ракхаска расплывается в довольной ухмылке:

— Наконец у меня будет лошадка, которая сможет выдержать мой вес весь дневной переход!

Рядом уже ждёт Дед Дасар, а за его широкой спиной маячат мои два рептилоида — Бис и Дас. Один почесывает затылок, второй моргает поперечным веком. Оба таращатся на гигантские повозки.

Дасар прищуривается, усмехаясь в усы:

— Какая у тебя, шеф, интересная добыча.

— Принимай, Дед, — киваю ему. — И вы двое тоже, — бросаю взгляд на Биса и Даса. — Разгружайте, заберете с собой в Невинск.

Они тут же срываются с места, заглядывая в телеги, перебирают великанское оружие.

Дасар наклоняется, вытаскивает со дна повозки стрелу — длинную, с тяжёлым, рубленым наконечником. В его руках она больше похожа на короткое копьё.

— Шеф… — бормочет он, качая головой, — я всё понимаю, конечно. Стрелы — ещё ладно, их хоть как копья пустить можно. Но вот великанские копья? Их разве что как тараны использовать. А луки… да с таким размахом только землю пахать. Им бы не стрелять, а борозды резать.

— Вообще, мне лук подходит, хо-хо, — вставляет Ледзор, появляясь сбоку.

Дасар бросает на него взгляд, фыркает и усмехается:

— Ну да, тебе только и подойдёт, — обводит он взглядом массивного Одиннадцатипалого.

— Не нужно страдать фигнёй, — бросаю я равнодушно. — Луки и копья сделаны из снежного ясеня. Растёт только в местных горах. Материал — редкий, очень прочный и при этом лёгкий.

— И что из этого следует, шеф?

— То, что ты поручишь друиду Пню переделать эти луки и копья в древесные доспехи. Под рептилоидов.

— Для нас? — одновременно вытягивают морды Бис и Дас.

— А вы кто, по-вашему? — спрашиваю спокойно. — Вы ж вроде рептилоиды. Значит, и для вас тоже.

Бис поворачивается к Дасу, шепчет:

— Мы же точно рептилоиды, да?

— Точно, — важно кивает Дас. — Меня как-то госпожа Лена так назвала. А ты мой родственник, значит, тоже.

— Вот и договорились, — киваю. — Вы двое отвечаете за то, чтобы в отряде Рюса все получили нормальные, подходящие по размеру доспехи. Это теперь ваша зона ответственности.

Про себя отмечаю: снежный ясень — настоящая находка. Информацию о нём я вытащил из головы Кургана, когда подменял в его памяти свой образ. Прочность у этой древесины почти как у металла, а вес — в разы меньше. Идеальный материал для тех, кто должен летать и при этом не погибать от первого же попадания.

Мои летучие рептилоиды — это не просто разведчики. Это ударный десант. Они физики, без стихийных доспехов, и потому уязвимы.