что, если вы пишите исторический детектив, ДНК, люминол и все остальное едва ли вам пригодятся.

— Я знаю, — сказала Грэм. — Но я планирую написать еще один роман, действие которого будет проходить в наше время. Так что ваш рассказ будет мне очень полезен. — Грэм встала. — А теперь мне нужно посетить комнату для девочек.

Пайн подумала, что Грэм хочет подновить макияж и поправить волосы после появления Лайнберри. Но у нее появилась возможность поговорить без склонной к сплетням Грэм.

— Ну раз уж вы здесь, Джек, я бы хотела задать несколько уточняющих вопросов, если не возражаете, — сказала Пайн.

Он выглядел удивленным.

— Уточняющих вопросов?

— О моих родителях.

Лайнберри задумчиво кивнул.

— Ладно, я расскажу все, что смогу.

Пайн внутренне нахмурилась, услышав его ответ, не совсем понимая, как его интерпретировать.

— Майрон Прингл дал мне журнал с фотографией, на которой моя мать идет по подиуму в Лондоне. Судя по всему, в те времена ее звали Аманда, фамилия мне неизвестна.

Лайнберри в недоумении на нее посмотрел.

— Вы не знаете девичью фамилию матери?

— Удивительно, но это так. Я знаю, звучит безумно, но она никогда не говорила о своей семье. Ни разу. Как и мой отец. Я думала, что у них не было живых родных.

— Хорошо.

— А вы знали? Ну что она была моделью?

Он сделал несколько глотков вина и осторожно поставил бокал на стол.

— Я помню, что ваша мать однажды упоминала об этом.

— И вы тогда не удивились?

— Что ваша мать работала моделью? Нет, конечно, нет. Она была самой красивой женщиной из всех, что я видел… — Он закашлялся, смутился и опустил взгляд на свой бокал.

— Но бросить все ради Андерсонвилля?

— Если честно, я не стану утверждать, что меня не удивило ее решение. На самом деле оно показалось мне очень странным. Но ваши родители не посчитали нужным объяснить, почему они перебрались в Андерсонвилль, а я не собирался совать нос в чужие дела. Понимаете, у каждого из нас в жизни есть вещи, о которых мы не хотим говорить.

— Но вы совершенно определенно волновались из-за моей матери.

Лайнберри снова потянулся к бокалу, но в последний момент убрал руку.

— Я беспокоился из-за обоих ваших родителей, — начал он, откашлявшись и не глядя на Пайн. — С ними не должно было случиться то, что случилось. Это взволновало меня тогда и волнует по сей день.

— Вы пытались найти мою мать?

— Я хотел убедиться, что у нее все хорошо, да. — Он посмотрел на Пайн. — И я надеюсь, что вызовы, поставленные перед ней жизнью, не оказались непреодолимыми.

На лице Лайнберри появилось напряжение — вопросы дались ему нелегко.

— Если честно, не имею ни малейшего представления.

Он кивнул.

— Жизнь странная штука, вы же знаете.

— В каком смысле?

— У вас появляется предчувствие, представление о том, как сложится ваша жизнь, а потом ничего этого не происходит.

— Я думаю, большинство посчитает, что в вашем случае жизнь сложилась на все сто процентов.

Он посмотрел на нее с такой грустью, что Пайн испытала полнейшее недоумение.

— Ну далеко не всегда вещи являются такими, какими кажутся, — сказал он, допил вино, попрощался и ушел.

Пока она смотрела ему вслед, вернулась Грэм. Пайн не ошиблась, она обновила помаду и причесала волосы.

— Джек еще вернется? — спросила она.

— Нет, он попрощался.

Тут в голову Пайн пришла новая мысль.

— Лорен, вы знали, что он будет здесь сегодня?

— Что? О, нет. Понятия не имела.

А ты совсем не умеешь лгать.

Они смотрели, как Лайнберри направляется к входной двери, и Пайн показалось, что она видит ждавшего его там Джерри.

— Он такой замечательный человек, но все принимает близко к сердцу. Возможно, даже слишком, — сказала Грэм.

Однако у Пайн возникла другая мысль.

Интересно, в какой момент Джек Лайнберри по уши влюбился в мою мать?

Глава 44

Уже во второй раз за этот вечер Пайн услышала слово «ого», произнесенное в ее адрес.

Она вернулась в «Коттедж» после ужина в Америкусе. Грэм ушла в свою комнату, но Пайн задержалась в вестибюле, размышляя о беседе с Лайнберри, когда из тени появился мужчина и произнес это слово.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Пайн, взглянув на Эдди Ларедо.

Он усмехнулся.

— Я получил повышенные суточные, учитывая обстоятельства. И сегодня перебрался сюда. У них еще оставался один номер. Заметно лучше того места, где я поселился сначала. — Он посмотрел на Пайн. — Где ты побывала в таком роскошном виде? На международном форуме или как?

— Ужинала с Лорен Грэм.

— Знаешь, прежде я никогда не видел тебя в платье.

— Естественно. Я не ношу платья на работу.

— Верно. И как прошел ужин?

— Мне не хватило спиртного.

— Что?

Она посмотрела на часы.

— Еще довольно рано. Не хочешь заглянуть в «Темницу»?

Казалось, Ларедо поразило ее предложение, но он быстро кивнул.

— Конечно. Хочешь переодеться?

Пайн бросила на него суровый взгляд.

— А ты хочешь, чтобы я переоделась?

Ларедо еще больше смутился.

— Что? Нет… решать тебе. — Он еще раз окинул ее взглядом. — Ты… выглядишь… ну, у меня нет слов… я хочу сказать…

Пайн быстро прошла мимо него и направилась к двери.

— Рада, что мы прояснили этот вопрос.

* * *

«Темница» оказалась заполнена на три четверти, и все головы повернулись в сторону Пайн, когда они с Ларедо вошли.

А ему приходилось смотреть на нее снизу вверх.

— На каблуках ты выше меня.

— Если твоя мужская гордость ранена, я могу ходить босиком.

— Ну, тут все зависит от того, сколько мы выпьем; возможно, дойдет и до этого.

В ответ она лишь фыркнула.

Они нашли свободный столик в задней части зала, рядом с импровизированной сценой, на которой выступали певец и гитарист.

Пайн заказала «Бадвайзер», а Ларедо джин с тоником, льдом и тройной порцией сока лайма.

— Ты не изменил своим привычкам в выпивке.

— Как и ты.

Когда им принесли заказ, Пайн стукнула металлической банкой по его бокалу.

Они сидели, пили пиво и джин и с минуту слушали певца и музыканта, покачивая в такт головами.

— А почему состоялся этот ужин? — спросил Ларедо.

— Плата за помощь Лорен Грэм, — ответила Пайн. — Но события получили интересное продолжение.

— О чем ты?

Она рассказала ему о Джеке Лайнберри.

— Значит, он был неравнодушен к твоей матери.

— Если только я правильно его поняла. На самом деле на мгновение мне показалось… — она замолчала.

— Что?

— Ну, несмотря на то, что моей матери уже за пятьдесят, на минуту я поверила, что он принял меня за нее.