Да не так уж страшно улыбаться. Страшнее, когда негде спать, нечего есть, а собственная семья кажется не опорой, а ещё одной угрозой, которую не знаешь когда ожидать.

— И каково вам — жить в мире, где никто не заступился за вас. Ни в ситуации с Леонардом, ни в истории с лордом Галем, ни в работе со мной, ни с другими мужчинами… — его взгляд неотрывно следил за моими губами.

Сквозь туман осознания до меня дошли те четыре случая, что он назвал. И то, что он объединил их в одно целое.

— О чём вы говорите, Ваше Высочество? — хрипло спросила я, постепенно приходя в себя. Запретная эйфория, вызванная его словами, испарялась с каждой секундой.

— Получается, я ничем не лучше этих мужчин. И с каждым днём это становится всё труднее. Особенно, зная, что я мог бы защитить вас от подобных ситуаций. Что вы всю жизнь будете подвержены этому — без вашей на то вины.

— Каких ситуаций? — я попыталась вырваться, впервые, но его сильная рука сжала моё плечо.

Он больше не говорил ни слова, а я сгорала — от его близости, от обиды и злости.

Потому что он, похоже, считал, что я торгую собой ради выживания.

— Отпустите! Каких ситуаций, Ваше Высочество?! — повторила я громче, вновь дёрнувшись.

Рывок, рука на моём плече сжалась сильнее — и в следующую секунду он коснулся своими горячими губами моих — сухих от волнения.

Я всхлипнула, ощущая, как воздух вокруг будто стал разряженным, лишая меня кислорода, и каждая реакция тела замедлилась.

Услышав это, он нежно провёл ладонью по моей шее, продолжая целовать — медленно, мягко, почти умоляюще, словно прося раскрыть губы.

Но я отвернулась, чувствуя, как в груди и горле растёт ком — и как эта обида вытесняет даже тот жар и трепет, что появлялись рядом с Каэлисом Арно.

— Отпустите, — прошептала я.

— Тш-ш, Миолина, я не обижу вас, — его ласковый поцелуй скользнул к моей челюсти, ближе к уху. — Я ведь просил вас доверять мне. Я разобрался с лордом Галем — он больше никогда не побеспокоит вас, ни здесь, ни во дворце. Никогда. Я не осуждаю вас и никогда не попрекну вашим прошлым…

Страшная догадка пронзила сердце, и внезапный прилив силы прошил всё тело. Я оттолкнула его одной рукой и со всей яростью влепила пощёчину.

— А что вы хотите взамен, Ваше Высочество?! Неужели решили отплатить мне своим тайным вниманием, сделав любовницей?

По его лицу я не смогла прочесть ответа.

— Вам страшно, и я понимаю это, но вы не должны более…

— Нет, мне не страшно, я в гневе! — на самом деле страх во мне тоже жил, но мысли не поспевали за происходящим. — Если вы решили, будто я являюсь чьей-то любовницей и что вы можете спасти меня, предложив то же место — то я советую вам подумать ещё раз.

— Миолина, пожалуйста… — кронпринц, несмотря на удар, выглядел неожиданно спокойным и серьёзным. Он смотрел на меня так, будто пытался убедить.

— Лорд Галь рассказал мне…

— И вы поверили ему?! — перебила я, с трудом сглатывая болезненный комок обиды. — Что бы он ни сказал — вы поверили, даже не спросив меня сначала? Несмотря на то, что не он, а я работаю с вами всё это время, и вы смогли узнать меня!

А вот теперь я ясно читала ответ в его глазах. И этот ответ разрушал что-то светлое во мне — то, о существовании чего я до сих пор не знала.

Обида душила, как и ярость.

— Я не виню вас. Ваша жизнь была тяжёлой, и вы слишком красивы — на свою беду, — в его взгляде теплилась почти жалость.

— Мне не нужна ваша жалость! — прошипела я. — Между мной и ним ничего не было, никогда! С самого первого дня, как я появилась здесь, он преследовал меня, но Меррин всегда защищала своих работников. Да и как он мог узнать меня только сейчас, если бы между нами действительно что-то было?

От одной только мысли, что Каэлис Арно решил, будто я отдаю своё тело за какие-то услуги или даже деньги — не только лорду Галю, но и «другим мужчинам» — подташнивало.

— Я не была ни с кем, кроме Леонарда… и вас. Я готова на многое ради выживания, но не на это, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как в уголках моих собирается влага, и ненавидя себя за то, что оправдываюсь. И за то, что хочу выглядеть в его глазах лучше.

Глупое, жалкое сердце.

Но больше всего убивало молчание. Будто он взвешивал, стоит ли верить.

— А знаете что? — произнесла я, пытаясь задушить слезы злостью. — Это вовсе не ваше дело. Даже если бы я была с десятками мужчин — это никак не влияло бы на мою работу. Я не просила ни помощи, ни жалости!

Пусть скажет хоть что нибудь!

Хотелось ударить его ещё раз — лишь бы не видеть этот всепонимающий, будто всё прощающий взгляд.

— Можно я удалюсь? Я здесь больше не нужна до конца вечера, — выговорила я, осознавая, что не способна оставаться рядом с ним ни секунды.

Боль и обида сжигали изнутри, и даже злость больше не спасала. В этот миг мне казалось, что если он увидел во мне только красивую, но сломленную женщину — ту, которой можно воспользоваться, потому что у неё больше нет выбора, — то к нормальным рабочим отношениям нам уже не вернуться.

— Конечно, леди Валаре, — глухо произнёс кронпринц. — Мы поговорим завтра утром.

Я поспешно вышла из комнаты, а затем и из игрового дома, чувствуя, как из последних сил сдерживаюсь, чтобы не расплакаться прямо здесь.

Рука горела.

Вторая пощёчина за один час — а ведь я считала себя сдержанной, верила, что до такого меня невозможно довести.

Трудно было принять, что человек, к которому я потянулась, которого впервые после Леонарда увидела именно как мужчину, — увидел во мне женщину, способную… почти торговать своим телом.

Собирался ли он предложить мне то же самое?

Я ведь ни на что не надеялась. Не строила никаких иллюзий, не видела даже призрачного общего будущего.

Вытерев дорожку слёз, я вызвала возницу и направилась к себе, злясь и на принца, и — ещё больше — на себя. Нельзя поддаваться слабости. Слабые, эмоциональные и отчаянные люди допускают ошибки.

Я надеялась, что в моих покоях никого не окажется, но ошибалась — там были все, включая обеих кузин. Камилла стояла в центре комнаты и