его звали Шейз Коршия. Если ты его найдёшь, передай мою горячую благодарность. Мне трудно было это сказать тогда, и я очень жалею. А в остальном у нас сейчас всё хорошо. Я надеюсь, что тебя не поймают".

И под гробовую тишину, возникшую после упоминания моего имени, Фок прочитал подпись: "Твоя сестрица Лараши".

Переулок, руки в крови, мёртвый глава бандитов с перерезанным горлом, толпа бедняков, бросающая камни... Всё потонуло во мраке.

— Да принесите вы чего-нибудь нормального! Воды! Хотя нет, лучше... Да, давайте сюда!

Я почувствовала пьянящий вкус тёмной жидкости. С трудом открыла глаза: надо мной стояли встревоженные и испуганные Аринаш, Фок и даже Шимми, не говоря об остальных.

— Да отойдите, ему воздух нужен!

Четыре обморока менее чем за год... До этого у меня только один раз было, когда я скрыла, что неудачно вышла из штопора на Сороке. Легко, даже очень легко отделалась. А что со мной сейчас? Я больна? Так глупо хлопнуться...

— Шейз, тебе лучше?

— Да-да, всё в порядке... Наверное, это последствия бессонницы...

— А вот я так не думаю, — строго произнесла Аринаш. — Ты нам что тогда рассказывал? Что вы все вместе дрались против пятерых. А что выяснилось? Что дрался ты один против десятка, и это была самая грозная банда во всём Аустершене, а ты потом ещё и за врачом гонялся! А потом у тебя началась лихорадка!

Она указала рукой на заметно приунывших Бонумвиша и Шуля.

— Вот они, герои! Рассказали всё! У тебя совсем что-ли мозгов нет? А если бы ты умер?

Тут ко мне почти вплотную приблизился Фок.

— Впредь будешь рассказывать нам о всех своих похождениях! — прижал он меня к стенке, но тут же отпустил. — В том числе и любовных. Знал бы, что ты мою дурочку встретил, организовал бы вам свидание.

— То есть вы не осуждаете меня за убийство бандитов? — неуверенно спросила я.

— Совсем что ли больной?! — громко расхохотался Шимми. — Они ему глаза вырезать хотели и над девушкой надругаться, а он тут переживает, что кровь пролил! Нет, Шейз, совсем у тебя с головой плохо!

— Дурачок ты Шейз, как есть дурачок, — сменила гнев на милость Аринаш.

— А знаете что? — вдруг приблизился к нам отец Аринаш. — Скоро утро, а у вас тут мальчишки в обмороки хлопаются. По-хорошему, вам уже отчаливать пора.

— Жаль, — вздохнул Фок, — но ничего не поделаешь. Эй, может, хоть споём напоследок?

— Хорошая идея! — ухмыльнулся купец и обратился к Шимми. — А ты прекращай ворчать и тащи шусли. Провинился — искупай вину.

— Чем я провинился? — спросил Шимми, снимая со стены инструмент.

— Как чем? Мальчишку довёл! Скакали тут как репокорши...

Капитан "Ширшоваша" молча проглотил обиду, взял аккорды и затянул песню, которую тут же подхватили матросы:

Там, где волны омывают

Место драк лихих парней,

Есть таверна, и оттуда

Веет пьянкою страстей.

И когда мундиры злобно

Прочищали весь причал,

В той таверне я счастливо

С шоколовкой выпивал...

— Эй-эй-эй! — Фок замахал руками. — Тут не Шартуга!

— И то истина, не надо нам про шоколовку, тем более при дамах, — пожурил Шимми Шинбард. — Давай лучше нашу с Шафом, любимую!

Музыкант вздохнул, ударил по струнам и начал завывать:

Ах, тебе подарил бы я штары,

Только цепь не даёт мне взлететь,

Не бросай меня, милая Шелли!

Ты не дай мне с тоски умереть!

Светит шито и штары сияют,

Двое создали их для тебя,

Чтобы ты обо мне не скучала,

Коль судьбина загонит меня.

Пусть бушуют морские волны,

Обещаю вернуться к тебе,

Наш корабль пират не тронет:

Мы молились ночной темноте.

Я врагов всех своих прощаю,

Пусть илюсия будет чиста.

Без любви мир бы был столь жестокий,

Что нельзя прожить в нём ни дня.

— Хорошая песня, ох как хорошая! — протянул купец.

— И впрямь хорошая, а ты почему-то ломался, — упрекнула Шимми Аринаш.

— А потому что кукарь! Сопли какие-то! — огрызнулся тот и повесил шусли на место. — И вообще пора на корабль, а то и впрямь пират тронет.

— Шейз, дойдёшь сам? — решил проявить заботу Фок.

— Конечно! — я резко вскочила на ноги, но тут же об этом пожалела: голова снова закружилась. Я посмотрела на свою левую руку, где до сих пор был шрам. Неужели яд по-прежнему действует? Или это не яд?

Отбыли мы без приключений. Нечего говорить о том, насколько поднялся мой авторитет и насколько упал авторитет беглых гвардейцев... И всё-таки так странно было. Сначала мы дрались, потом все пели песни.

— Знаешь, шоколёночек, — ко мне подошёл рыжий матрос со шрамом от плети на лице, — Жизнь — она как вот это...

Он указал на чёрные зигзаги своей тельняшки.

— То вверх, понимаешь, то вниз, то вверх, то вниз. И так по кругу, то есть бесконечно, пока она не порвалась, потому что тебя саблей проткнули — вот оно как... Так что ты, это, не грусти, в общем... Дерёшься здорово и смелый — не пропадёшь, значит.

После Акшела нашей целью был маленький островок, на котором находилось небольшое поселение. Мы смогли выгрузиться там прямо днём. Не передать словами, как были рады эти простые люди привезённым нам инструментам и прочим бытовым инвентарём. Взамен мы нагрузили "Ширшоваш" всякой снедью и повезли это всё на Шартугу, где очень выгодно сбыли по всяким лавкам и тавернам. На этом завершился наш первый совместный контрабандистсткий рейд, и я вернулась на работу в "Старое время", а Шуль и Бонумвиш — к губернатору.

От меня, однако, не ускользнуло, как странно смотрел на меня Шимми в продолжение всего плавания.

Запись 80.

Обычный день в трактире. Я занимаюсь кружками, чашками и бутылками, общество вокруг галдит, какой-то здоровенный мужик спрашивает меня, какие услуги я предлагаю, но в ответ получает игнорирование, хватает меня за плечо, я бью его в челюсть, он падает на пол, люди рады. И тут дверь открывается, влетает Шимми и самым наглым образом прерывает всё веселье:

— Отправляемся на западные острова!

— Куда?! — хором спрашивает таверна.

— Говорю тебе, Шейз: отправляемся на западные острова, — вздохнул тот, щурясь в полутьме после дневного света.

— Но там же пираты! — сказал кто-то из-за столика.

— А