наверняка стоит ломануть. В большинстве наверняка припакованы строительные материалы, но и более интересное может найтись. Решили, что для начала нам следует преступно проникнуть в управу, где и хранятся складские документы, описи и ТТН.

Дверь в управление порта была закрыта, спасателей явно приводил кто-то из персонала, открывал своим ключом, аккуратно. А сторожа где? Впрочем, с этим все понятно, сторожей спасатели и забирали… в мешках на носилках.

Замок на входной двери после короткого обмена мнениями быстро вынесли из «сайги». Перед этим ушлый дед встал боком к проему, полез за пазуху, вытащил солнцезащитные очки и невозмутимо нацепил на нос. Смотрю, у него там целая кладовая.

– У тебя есть?

Я отрицательно качнул головой.

– Зря, прилететь может, – участливо заметил Василий Семенович и всадил в личинку заряд крупной дроби.

Но что-то там встало не так, дверь качалась, но никак не открывалась, заклинило. Тогда я тупо, но мощно пнул ногой, вбив ее внутрь. Так и вошли в здание, как морские котики на вражескую военную базу.

– Надо бы это непотребство хоть бумагой заклеить, что ли, а то прям как маяк, прости господи, заходи и тащи, – проворчал Будко, глядя на здоровенную дыру в дверном полотне.

Освещение внутри не работало. Нужно искать центральный рубильник, скорее всего, спасатели обесточили весь порт. Искать было лень, поэтому морские котики традиционно обошлись личными фонариками – без них сейчас никуда не сунешься. Впрочем, несмотря на облачность, в окна проникало достаточно света, а окон было много.

Второй бинокль в жестком кожаном футляре – старинный, черный, облаченный в пупырчатый кондовый пластик – мы взяли в диспетчерской, попутно прихватив оттуда и несколько оперативных журналов. В «Орхидее» спокойно изучу.

– Меняемся! – не предложил, а безапелляционно заявил Василий Семенович, уверенно протягивая мне судовой «Bushnell». – Не любим мы, старые моряки, все эти новомодные штучки, наверняка Китай, даешь традицию!

В комнате механиков на четыре стола по периметру оказалось много самодельных сейфов, такие запросто не вскроешь, а эта хозяйственная публика ключики разбрасывать где попало не станет, все с собой утащили. Офисные двери со стандартными поворотными замками в круглых блестящих ручках открывались примитивно – ножиком. Но и ничего ценного там не наблюдалось.

В кабинете начальника порта тоже стоял сейф, этот уже вполне фирменный. Проблему с ключом дед решил удивительно быстро, я искренне насладился методикой поиска! Бегло осмотрев интерьер, хитрован уверенно подошел к широченному директорскому столу, схватил бронзовый письменный прибор кустарно-сувенирного вида с кремлевскими зубчатыми башенками и, решительно вытряхнув из всех стаканов и отсеков многочисленные карандаши и ручки, выбрал из наваленной кучи необычный ключ со штырьками разной высоты на круглой пластине.

– Как в советские времена, так и сейчас прячут.

– Школа-то одна.

Ни денег, ни акций у директора в сейфе не нашлось, одни бумаги. Может быть так, что там серьезные деньги и прячутся. Только кому они нужны. А вот прибор ночного видения в формате бинокля нас порадовал. Интересно, куда директор собирался плавать ночами?

– Братская Белоруссия, – объявил Будко, быстро осмотрев ПНВ. – И аккумуляторы стандартные, пальчиковые.

– А паспорт к нему?

– Да кому он нужен, русский ты или нет? – искренне удивился дед. – Чего тут разбираться, бери да пользуйся, это тебе не «Москвич-четыреста двенадцать».

– Что, был такой?

– Почему был? И сейчас есть.

Самое же ценное мы нашли, когда сообразили вскрыть дверь начальника охраны порта. Замок у главназгула был солидный, пришлось опять поступать огнестрельно.

Ба-бах! Оглохнуть можно! 12-й калибр в тесном коридоре…

Из закромов службы охраны хищническим образом было изъято пять телескопических дубинок, несколько газовых баллончиков, три небольшие рации «Yaesu VX-3R» с зарядниками и два травматических «макарыча», по два магазина к ним, все набиты «резинками». Один «телескоп» дед сразу забрал себе, я же брать не стал, ручки-то на что дадены.

Для дальнейших практических действий было уже поздновато, поэтому мы собрались было уезжать, но не успели – отвлекло новое зрелище.

Необычное и страшное.

Значит, так. Вышли мы на причал, подошли к джипу, стоявшему возле БПК-27, сложили скромный трофей на заднее сиденье.

Вечернее морское небо над Большим Сочи почти очистилось от облаков, и лишь на севере цепочка темно-серых слоисто-кучевых клубней неспешно плыла над морем. Солнце уже подкатывало к горизонту, оранжевые краски заката щедро заливали панорамы гористого берега, делая их ярче и контрастней, а небо еще синее.

– Смотри-ка ты! – удивленно сказал Будко, прикладывая ладонь ко лбу. – Самолет, что ли, летит?

Я тоже задрал голову. Действительно, реактивный самолет, небольшой, и идет не очень высоко, если судить по ширине рашпара.

Именно так научил меня обзывать инверсионный след один старый полярный летчик, любивший приговаривать: «После того как в самолете сделали туалет, из полярной авиации исчезла всякая романтика». Полярная авиация… Я не успел застать ее жалкие осколки. Угробили, сволочи. Для северян авиация больше чем вид транспорта – вечная мечта и последняя надежда. Дорога жизни и средство спасения. И начало отпуска, конечно! С детства я помню тот неистребимый суетный дух промежуточных аэропортов, запах стирального порошка в салоне и ассоциативные пакеты в руках уставших стюардесс. Если история человечества – это история войн, то история арктического Севера – история его авиации.

Почему летун-ветеран называл следы именно так, сейчас лишь гадать можно. Скорее всего, он обыгрывал в старорусской норме кулинарный снаряд рашпер, специальную решетку для жарки. В общем, я называю такие следы именно так.

Самолет-одиночка шел почти с юго-запада, уверенно и целенаправленно, почти параллельно побережью. И рашпар за ним тянулся яркий, сдвоенный, тоже подсвеченный оранжевым. Тихо летит, как крадется. Частные самоли тоже тихие, во всяком случае «Лирджеты»… Относительно-громкие – «Гольфстрим-3», но их давно уже не наблюдаю, в Европу им путь лет пятнадцать как закрыт, вот и до нас не долетают.

– Военный борт, гражданский?

Я лишь пожал плечами, как тут определишь, если не специалист. Может, и военный, альбома силуэтов не имею. Видел такой в адлерском музее, – компактный фотоальбомчик для наших военных летчиков времен войны, где фашистские модели расположены постранично, в самых разных ракурсах.

– Непонятно.

– Как же это, а? Наш, не? – не мог успокоиться дед.

А вот тут долго гадать не пришлось.

Слева от порта, со стороны Шайбы, раздался хлопок, сопровождавшийся дымо-пылевым выбросом, из которого в небо выметнулся хвост стартующей ракеты. Ракетчики тут рядом стоят, поэтому мы услышали и старт, и грохот маршевого двигателя.

За первой сразу стартовала еще одна ракета – ЗРК средней дальности «Бук» уже все рассчитал и на вопрос Будко ответил весьма специфически. Изгибаясь дугами, хвосты ракет стремительно понеслись к захваченной