с Александром. Мы искали ответы и надеялись, что все можно как-то переиграть. Мы стучались в Храмы, нам не отказывали… или не всегда отказывали в информации. Ведь королева Роксана была еще жива, а Александр – настоящий принц, посвященный во многие тайны, а не… посторонний.

Александра упоминать не стоило, Хал при одном его имени скривился, точно съел кислятину.

– Не обижайся, но в твоего принца я не верю.

– Он и твой принц тоже, – напомнила я.

– И это не делает мою веру сильнее.

– Ты к нему несправедлив, это объяснимо, но…

– Думаешь, из-за тебя? – на губах Хала зазмеилась саркастичная улыбка. – Может, в этом есть доля правды, но только доля. На самом деле я считаю твоего Александра слабым, безвольным неудачником. В его руках было многое и он сам все упустил. Теперь сидит во дворце, пляшет под чужую дудку и вряд ли способен хоть что-то решить самостоятельно. Лучший принц на свете. А уж каким станет королем!

– Легко и приятно поступать, как тебе хочется. А ты попробуй хоть раз переступить через свои желания и сделать так, как требуется. Или ничего не сделать, потому что так надо. Тогда и узнаешь, что такое настоящая сила.

Он покачал головой:

– Я способен понять все, но твоя любовь к Александру… – продолжения не последовало, но красноречивый взгляд Актера говорил о многом. С его точки зрения, влюбиться в Александра – идиотизм несусветный, но все равно меня угораздило. По молодости, разумеется.

Но и сам Хал смотрел на принца предвзято, как бы он ни отпирался, но соперник есть соперник. И пусть Хал умел отделить эмоции от реальности, и его равнодушие к собственному прошлому – хорошее тому подтверждение, но все же он человек. Живой, а не часть мертвой Армии. Так что предвзятость никуда не деть. Без нее он бы увидел другого Александра, будущего короля с безграничным потенциалом. Короля, способного на великие жертвы и великие свершения.

Разговор ожидаемо зашел в тупик, ничего нового. Просто удивительно, как два человека, в принципе неплохо понимающие друг друга, не способны прийти к соглашению. Меня ужасно раздражала уверенность Хала в своих силах, в превосходстве, его – мое бездействие и уныние. Мне хотелось кричать и топать ногами, убеждая его, что человек не всесилен, иногда ситуацию невозможно исправить, а попытки могут привести к фатальному результату. Я видела все это ясно и четко, как медленно, но верно мы подбираемся к краю обрыва. К катастрофе. Именно из-за Актера и его твердолобой уверенности в себе, и даже секрет Александра тут всего лишь часть общей картины. В ее центре все равно Актер.

А он как будто и не замечал очевидного.

Опасен каждый его жест, каждое его слово может нанести непоправимый урон. Все еще глядя на Хала, я поняла: его предложение о мире и совместных поисках очень кстати. И неважно, во что верю я, лучше держаться ближе. Потому что вариант «дальше» уже испробован, и он провалился. Месяцами я болталась от театра к ближайшему бару и обратно, боясь неизвестности и одновременно желая посмотреть на Хала, чтобы убедиться… не знаю, в чем. А потом возвращалась домой и выглядывала в окно, чувствуя, что теперь Хал бродит неподалеку. Он быстро научился не пускать меня в свою голову, но некоторые вещи нельзя просто «выключить». Кровь неизбежно тянется к крови. Кто знает, возможно, даже это его предложение о мире не принадлежит ему до конца, а продиктовано чем-то, чего ему не понять.

– Я согласна, – сказала я, чувствуя горечь во рту.

– Согласна с чем?

– Мы попробуем что-то найти. Вместе.

Лицо Хала вновь осталось неизменным, расслабленным и равнодушным. В такие моменты, как я успела выучить, он играл больше, чем когда-либо.

– Неожиданно, – наконец ответил он.

– Если необходимо повторить пройденный путь, чтобы ты понял… я готова это сделать. Не хочу с тобой враждовать.

– Нам никогда не стать врагами, Ида.

Как же хотелось в это верить. Но вряд ли другом можно считать человека, разговор с которым дается физически тяжело. Я смотрела на Хала и понимала, что сейчас, именно в этот момент, мы вступаем в некую новую фазу наших отношений. И именно от этой фазы зависит будущее. Осуществятся ли мои страхи, или так и останутся беспочвенными фантазиями.

– С чего начнем?

– Все просто: я планирую зайти в ваш Храм и перерыть его сверху донизу. А потом вынести оттуда все, что понадобится.

– Судьи, я так и знала! – у меня вышел то ли стон, то ли крик. – Ты собираешься ограбить Храм! Никакого уважения к святыне…

– Тебя это расстраивает?

– Ничуть, пойдем грабить вместе. Меня там тоже кое-что интересует.

– На это я и рассчитывал, – кивнул Хал уже довольно, он всегда одобрял мои преступные наклонности. – А теперь расскажи про изыскания с принцем. В порядке информации.

Конечно, его снисходительно-насмешливый тон в любой другой момент вывел бы меня из себя. Спрашивается, если расследование с принцем кажется ему таким смехотворным, зачем вообще им интересоваться? Но я проглотила ответный едкий комментарий, потому что намечался обмен: с меня – ответы на вопросы, с Хала – его план ограбления. Само собой, я не рассчитывала, что он выложит все и сразу, но вот когда мы к этому светлому дню подберемся… в общем, я пыталась смотреть в будущее, оттого не видела причин не поделиться информацией.

Тем более, не так уж много ее накопилось.

Прежде всего нас с принцем интересовало словно Земли и возможность его нарушить. На этот счет бытовало множество различных мнений, некоторые даже были подкреплены примерами, а некоторые – целой доказательной базой. И все говорило о том, что нельзя. Как только слово сказано, оно считай что исполнилось. Скельты не просто так обитают в Храме и имеют власть.

Помню, когда-то королева Роксана вызвала меня к себе и сказала, что я должна завершить поиски. Мало того, что они ничего нового не откроют, то есть, ответа не найти, но все это еще и приведет к немыслимому отчаянию и меня и принца. Александр тогда объявил мать предательницей и еще долго отказывался с ней разговаривать, а я… во мне уже тогда поселилось то самое отчаяние, о котором рассказывала королева. Я не понимала, за что она так со мной.

И много позже до меня дошла ее мысль.

Может, уже после смерти Роксаны.

Уверена, будь