дома? — спросил Бьёрн.

— А куда ей деваться? — пожал плечами брюнет. — Ни родни, ни подруг.

Тряпка на верёвке у Бьёрна снова «ожила» и потянулась в глубину дома.

В глубине дома они нашли косматую темноволосую женщину, закутанную в драное пальто, не менее драное одеяло и почти чистый плед. Женщина никак не отреагировала на приход незнакомцев, хотя не спала и была в сознании.

Она что-то бормотала себе под нос, то и дело вздыхая.

Тряпка дёрнулась в последний раз, упала на торчащий из-под грязного тряпичного вороха тапок и замерла.

— Лихо она призвала, — сказал Бьёрн.

Отрезал конец верёвки, остаток смотал и спрятал в рюкзак.

— Но вот как — это вопрос… Как её зовут?

— Митрофаниха.

— Да нет, по паспорту!

— А кто её знает? — отмахнулся их провожатый.

Потом вдруг встрепенулся и сказал:

— А, погодите, с ней же вроде Толян Аптекарь в школе учился. Ща звякну и проясню.

Оказалось, что бормочущую пьянчугу с испитым лицом зовут красивым именем Елизавета.

— Эй, Лиза! — Бьёрн сел на корточки рядом с тахтой, на которой ютилась хозяйка дома. — Привет, Лиза!

Женщина с трудом сфокусировала на нём взгляд и неожиданно беззубо улыбнулась.

— Ой, Юрочка, ты? Или Генаша? Ой, или Митька приехал?

— Лиза, а чего у тебя так холодно? Пойдём-ка печку растопим, чаю попьём.

— Ой, Юрочка, а у меня и поесть ничего нету… У тебя пирожка не будет? Или булочки?

Руслану стало совсем жутко. То ли от того, что эта женщина вызвала лихо, то ли от того, что она казалась совсем беспомощной.

— Сколько она тут так лежит? — тихо спросил он брюнета.

— А кто её знает? — привычно отозвался тот. — Могу у соседей узнать, если надо.

Руслан кивнул. Их провожатый скрылся.

Бьёрн уже помог женщине подняться с тахты. На ней был дешёвый мятый спортивный костюм вроде того, что был на лихе. Да и вообще Елизавета-Митрофаниха очень походила на лихо. Только глаза у неё были на месте.

Когда они с Бьёрном доковыляли до кухни, вернулся брюнет. Доложил, что пару недель назад к Митрофанихе приезжала скорая — соседи вызвали. Но неблагодарная баба напала на медиков и вроде даже ранила врача. С тех пор носа наружу не кажет.

Бьёрн велел брюнету развести огонь в печке и живо принести любой алкоголь. Тот быстро организовал пламя в печи и ушёл за бутылкой.

Наставник достал из рюкзака батончик и сказал женщине:

— Давай-ка поешь.

Та с жадностью сорвала упаковку и впилась зубами в подарок. Но тут же отбросила в батончик в сторону.

— Невкусное… — жалобно протянула она. — Сладенькое хочу. Булочку с повидлом.

Руслану стало не по себе от смеси жалости и почти суеверного страха.

— Найди булочку, — велел наставник.

Руслан с облегчением выскочил из грязного тесного домишки. Тут же столкнулся с вернувшимся с бутылкой брюнетом.

— Надо найти булочку с повидлом, — чувствуя себя невероятно глупо, сказал Руслан.

Тот кивнул, протянул бутылку и почти убежал за ворота. Руслан вдохнул холодный отдающий гнилью октябрьский воздух и заставил себя вернуться в дом.

—…бросил меня Петенька! Мамку свою бросил! — жаловалась Митрофаниха Бьёрну, грея руки у печки. — Вот я его и прокляла. А то чё это он⁈ Про мамку забыл!

Вернулся их провожатый с миской, полной выпечки. Митрофаниха тут же забыла про разговор и протянула руки.

— Дай! Дай!

Бьёрн забрал миску и выдал женщине одну булку.

— Ешь и рассказывай.

Та в два счёта проглотила сдобу и, глядя голодными глазами на остальную выпечку, проговорила:

— А чё рассказывать? Бросил меня сынка, я его и прокляла! Я ж мать, я могу! — она снова беззубо улыбнулась. На этот раз почти самодовольно.

— А как лихо найти, мне бабка рассказывала! Она много чё знала, да тока я уже позабыла всё. Дай булку!

— Кинь вот эту тряпку в печь — дам.

Митрофаниха хитро покосилась на Бьёрна:

— Хочешь лихо моё убить, да?

— Хочу. Оно же людей губит.

— Да не людей же! Алкашей всяких! С ними, наверное, мой Петенька, сыночка мой хороший…

Она вдруг заплакала, размазывая слёзы по грязным щекам. Потом хихикнула и сказала:

— А надо в огонь сначала, а потом водкой полить, а то вернётся, лихо-то.

— А покажи, как надо, — предложил Бьёрн.

Женщина схватила тряпку и кинула в печь. Потом взяла протянутую Бьёрном бутылку и плеснула в огонь.

Затем отпила из бутылки и снова заплакала, то ругая сына Петеньку, то признаваясь ему в вечной материнской любви.

Бьёрн выменял бутылку на булочку и спросил:

— У неё точно сына нет?

Брюнет поклялся, что нет и не было.

— Тогда психиатрическую бригаду вызываю, — вздохнул Бьёрн.

Через полтора часа Дёмыч выслушал отчёт видящих, вручил Бьёрну награду наличкой и пообещал помочь при случае.

Всё тот же водитель в наколках довёз их до «офиса» и уехал обратно.

Руслан всю дорогу думал о том, как ужасно быть настолько одиноким и никому не нужным. И надеялся, что ни он, ни Бьёрн, ни Славик, ни Регина, ни Катя — никто-никто из его близких никогда не останется совсем один.

Вперёд!

19 октября

Посетительница, бледная девушка с заплаканными глазами, поёжилась и сказала:

— Не знаю, по адресу ли я… Но я чувствую, случилось что-то ужасное…

— Расскажите поподробнее, — предложил Бьёрн.

Девушка вздохнула и отозвалась:

— Моя подруга пропала. Села в такси — и всё. Не надо было мне её отпускать…

Посетительница всхлипнула, но скоро взяла себя в руки, и начала рассказ:

— Ксюшка ко мне в гости приехала — мы сто лет не виделись! То я занята, то она — ну, знаете, как оно обычно бывает. Так вот, мы почти до полуночи засиделись, потом она такси вызвала. А телефон у неё разрядился — вот мы и пошли вниз. Всё болтали и болтали. Потом, смотрю: такси подъехало и встало рядом. Ксюшка говорит: это за мной! А у меня прям сердце сжалось: ой, думаю, не к добру! И машина какая-то старая, страшная, и внутри как будто нет никого! А Ксюшка только посмеялась, в такси прыг — и поехала. Я к себе поднялась, а на душе неспокойно. А потом ещё нормальное такси приехало и во дворе минут десять стояло: наверное, это Ксюшкина машина была.

— Так, кто там был за рулём — вы не разглядели, верно?

— Да никого не было! Никого! Я подумала: показалось мне, но нет же! И Ксюша не звонит… и дома её нет, и на работе… А я ни спать, ни есть не могу — всё думаю: а если бы я её не пустила, она б жива осталась! А так…

— А номер не запомнили?

Девушка шмыгнула носом, но справилась с собой и сдержала слёзы:

— Вот, вот! И номер! Странный 003! Без букв! Разве так бывает?

Бьёрн нахмурился.

— Боюсь, вы правы: ваша подруга уже мертва. Мне жаль.

Посетительница встала и, глядя куда-то поверх головы Бьёрна, прошептала:

— Так и знала… так и знала… Ксюшка…

Руслан проводил девушку к выходу, вызвал самое обычное такси, попросив прислать не жёлтую машину, и убедился, что их несостоявшаяся клиентка уехала, а не убрела куда-нибудь на проезжую часть или к мосту.

Вернувшись в «офис», он спросил:

— А что это за существо?

— Судя по всему, это «лошадка». По-умному, «механическая келпи». Заводится в утонувших машинах, а потом вылезает на сушу, ворует и топит людей. Злая и сильная тварь. В спецотдел я уже сообщил.

— И ни единого шанса, что это кто-то другой?

Наставник покачал головой:

— Нет.

Руслан сел за свой стол и попытался заниматься обычными делами, но ни на чём не мог сосредоточиться. Вроде бы сделали всё, что могли, всё, что надо в таких случаях, но ему было не по себе от того, что они ничем не помогли этой девушке.

На следующий день Руслан и Бьёрн несколько часов очищали знаками огромный супермаркет по заказу его владельца. В здании завелись мелкие паразиты, путальщики, которые то ценники переставят, то этикетки с товаров посрывают, то закинут замороженные окорочка в отдел с шампунями — словом, для бизнеса сплошная головная боль.

Изгонять путальщиков несложно, но очень утомительно. Нужно покрыть специальными знаками все оконные и дверные проёмы, а также дверцы холодильников и морозильных камер, духовых шкафов, где выпекаются куры-гриль и пицца, и шкафов с вещами в рабочих помещениях.

Видящие начали работу в десять утра, а закончили только в восемнадцать сорок. Заказчик — деловой мужчина со слабым даром — прошёл по зданию, с удовлетворением ощутил, что путальщиков больше нет, и кроме заранее обговорённого солидного гонорара вручил каждому по большущему пакету с чаем, кофе, сырокопчённой колбасой, дорогими конфетами и прочей снедью.

Улицы уже погрузились в густые чернильные сумерки. Накрапывал мелкий противный дождь, а пронизывающий ветер тащил по дороге пустую