размышления про Павла Петровича подкидывает в пьяные головы гвардейцев. Намедни встречался с графом Паниным, который третьего дня тайно встречался с итальянцем Бальдини, выполняющим для австрийцев и французов различные деликатные поручения, и получил от него конверт, – улыбнулся обер-секретарь, – от моих ребятушек ведь не скроешься!

Екатерина тоже улыбнулась и поинтересовалась:

– И что,Степан Иванович, гвардейцы мои поддерживают крамолу?

– Гвардия, Ваше Величество, на вашей стороне. Есть паршивые овцы, но уже взяты под надзор. Может пришла пора кнутом поработать? – мечтательным голосом спросил Шешковский.

– Обожди пока Степан Иванович. С Павлом Петровичем я сама поговорю, а за остальными приглядывай, успеешь еще кнутом побаловаться. Кстати, давеча ты мне про супругу генерал-майора Кожина, Mарью, докладывал, что распространяет про меня сплетни. Проучи-ка ты ее, только аккуратно, не покалечь! – обрадовала его своим поручением императрица.

***

Наступившее двадцатого сентября 1772 года совершеннолетие наследника престола, Екатерина, как обычно, проигнорировала, хотя в прошлом году, когда Павла свалил тяжелый недуг, провела у его постели достаточно много времени. Но этот жест был продиктован исключительно политической целесообразностью и надеждой на выздоровление единственного законного наследника, ведь Алексей, незаконнорожденный сын императрицы и Григория Орлова, в такой роли вызвал бы ропот в среде даже самых приближенных лиц. После выздоровления сына, Екатерина решила подстраховаться и заставила свою фрейлину, двадцатипятилетнюю вдову Софью Черторыжскую, забеременеть от Павла, чтобы проверить, может ли он иметь детей. А когда в мае этого года Софья родила мальчика, названого Семеном, императрица забрала его на воспитание к себе. Теперь у нее был еще один наследник, пусть и не совсем законный.

Поэтому вызов на следующий день после восемнадцатилетия в Царское село стал для Павла Петровича неожиданным и зародил в его душе нотки беспокойства с одной стороны, а с другой слабую надежду на то, что матушка решила поступить по закону и передать ему права на российский престол, о чем он сразу же начал фантазировать.

Живя с детства в окружении взрослых людей, ведших в его присутствии то разговоры государственного значения, то пошлую болтовню, он был не по годам умудрен чужим опытом и легко внушаем. Вообще в образе мышления цесаревича преобладали впечатления и образы, а развитая фантазия приводила к тому, что он часто жил в выдуманной им реальности. Он то командовал военным отрядом, при этом бегая, махая руками и отдавая несуществующим солдатам приказы, то воображал себя рыцарем Мальтийского ордена, совершающим головокружительные подвиги.

К тому же пару дней назад у его фантазий появилась весомая точка опоры, в виде письма императора Священной Римской империи Иосифа Второго, переданного ему графом Паниным. В письме Иосиф обращался к нему, как к равному по статусу и в комплементарных тонах, намекая на то, что цесаревичу пора занимать престол и сообщал о готовности к дальнейшему сотрудничеству.

Начав разговор, Екатерина первыми же словами выбила почву из-под ног цесаревича, уже воображавшего себя проводящим императорский смотр войск:

– Павел Петрович, женится вам надобно. Невесту я уже выбрала, это принцесса Августа Вильгельмина Луиза Гессен-Дармштадская. Российскому престолу надобен наследник, потому тянуть с этим делом не будем, к рождеству принцесса приедет в Петербург!

– Наследник Ваше Величество? Как же это, ведь я наследник российского престола, коронованный вместе с вами, как государь цесаревич, а вчера я стал совершеннолетним! – набрался смелости возразить Павел.

– Вы покуда не готовы править Павел Петрович! – сказала, как отрезала императрица.

– Но вы же давали обещание, Ваше Величество! – почти прокричал, начавший терять самообладание наследник.

Смерть отца, императора Петра Третьего, оставила тяжелый след в душе семилетнего Павла. При этом, собственные переживания ребенка усугублялись нашептываниями услужливых приближенных о причинах смерти и все это происходило на фоне наследственной эпилепсии, отсюда и проистекали неуравновешенность характера и неустойчивость его психики.

– Повторяю, вы не готовы. Выполняйте свой долг цесаревич, дайте престолу наследника, после вернемся к этому разговору. А вот касательно людей, внушающих вам мысли о том, что я узурпировала власть, давайте продолжим. Все они мне известны и покуда не совершили ничего предосудительного, кроме разговоров, я не буду их наказывать и даю вам шанс показать, что вы достойны престола. Прекратите этот балаган и пресеките заговор сами! – махнула рукой Екатерина, закрывая тему.

Хоть многие и считали цесаревича придурковатым из-за особенностей его поведения, на самом деле соображал он отлично и быстро сложил в уме дважды два. Как только у него появится законный наследник, а лучше парочка, то сам он станет ненужной более фигурой, которую можно спокойно задвинуть в дальний угол или даже убрать с доски насовсем. Эта мысль, приправленная развитым воображением, подкидывающим образы расправы над ним, вдруг пронзила его тело и Павел забился в припадке, а Екатерина инстинктивно бросилась к упавшему сыну, пытаясь помочь ему.

В кабинет почти сразу же забежали караульные кавалергарды, спеленали цесаревича и положили его на кушетку в приемной, а императрица заметила у себя на ладони небольшую ранку, которой не придала серьезного значения, хотя это было уже и не важно. Через некоторое время Павел пришел в себя и его отвезли в Петербург. Вечером того же дня императрица Екатерина Вторая и цесаревич Павел Петрович одновременно впали в горячку и к утру преставились.

Никто из участников действа и представить себе не мог такого невероятного исхода дворцовых интриг, но факт есть факт. В одночасье империя лишилась и императрицы и законного наследника, а над страной опять нависла угроза СМУТЫ.

***

Следователям Тайной экспедиции не составило труда определить, что причиной смерти царственных особ явилось отравление и даже найти источник яда – перстень со змейкой на руке цесаревича, иголкой которого он в припадке поцарапал и себя и императрицу, но дальнейшие официальные действия были приостановлены, хотя никакой загадки для Шешковского в этом преступлении не было. Стиль убийства указывал на Европу, а связь между заговорщиками, итальянцем, за которым торчали уши Вены и Парижа, и перстнем прослеживалась явно (на самом деле Павел не собирался убивать мать, по крайней мере в этот раз. Панин передал ему перстень, рассказав ему про тайный орден, члены которого носят специальные перстни с ядом, зная, что цесаревич поверит в любую мистическую чепуху. Помня о неуравновешенности наследника, заговорщик поостерегся сразу давить на него и планировал постепенно подвести его к мысли о необходимости убийства Екатерины, после ожидаемого отказа передать власть).

Однако, Степан Иванович являлся не только профессионалом политического сыска, но и умелым царедворцем, и, конечно, понимал, что сейчас начнется борьба за власть и победивший начнет мстить неугодным, а он, насолив многим сильным мира сего, лишился прикрытия императрицы. Поэтому обнаруженное во время