Английские рейтары Краули нужны самому де ла Гарди, но их слишком мало, чтобы слать в Коломну. Казаки, быть может, и сильно уступают рейтарам, однако их там слишком много, чтобы невеликий числом отряд Краули смог бы с ними справиться. На московские же войска в этом вообще положиться нельзя, они вполне могут и на сторону Заруцкого перебежать, порубив рейтар. А таких потерь де ла Гарди себе позволить уж точно не может.

Генерал слал одно письмо за другим в Стокгольм, молодому королю Густаву Адольфу, просил подкреплений, верных людей из Швеции, на кого он мог бы опереться здесь. Но прежде всего просил де ла Гарди, чтобы в Москву прибыл принц Карл Филипп, которого московские нобили-бояре царём признали.

— Как нам всей земле царя нового являть? — настаивал в разговорах с де ла Гарди глава правительства, руководившего (или только делавшего вид, что руководит) не то всей страной не то только Москвой. На деле же власть бояр не сильно далеко от стен Кремля заканчивалась, и это понимали все. — Как же крест целовать ему, избранному царю русскому, коли нет его? Кому присягать, Якоб?

Князь Мстиславский был немолод, бородат, одевался в бобровую шубу и высокую шапку, и в целом выглядел прямо как боярин с летучих листков, какие распространяются по всей Европе и в Швеции их, само собой, тоже печатают.[2] С ним для представительности на встречах с де ла Гарди всегда были ещё двое бояр из думы.

— Я писал своему королю, — отвечал де ла Гарди. Русским он владел не слишком хорошо, хотя давно уже научился понимать этот язык ради дружбы с князем Скопиным, но говорить предпочитал короткими фразами. Особенно с боярами, которые цеплялись порой к каждому слову. — Ответа пока нет.

— А когда же будет-то? — настаивал Мстиславский.

— Когда его величество решит дать ответ, — отрезал де ла Гарди, и по его мнению этого было вполне достаточно для прекращения разговора. Вот только у русских, конечно же, на сей счёт было своё мнение и неприятная беседа длилась и длилась.

После каждого такого разговора, когда они с Мстиславским и сопровождавшими его боярами из думы переливали из пустого в порожнее, генералу отчаянно хотелось бросить всё, наплевать на приказы из Стокгольма, и вернуться в Новгород. Там хотя бы всё понятно. Город и дворянство приняли шведское подданство, осталось их только нормально организовать и можно захватывать всю округу, а после и на Псков замахнуться. Велика вражда между этими городами, и её нужно использовать в своих целях. Де ла Гарди собирался сделать это, если бы не королевский приказ, заставивший покинуть Новгород и двигаться к Москве. И это была очень и очень серьёзная ошибка. Но осознал это сам генерал здесь, в той самой Москве, а не те, кто отдавал ему приказы из Стокгольма. Достучаться до них он никак не мог.

Рейнгольд Таубе за прошедшие с битвы при Клушине полтора с лишним года приобрёл привычки своего прежнего командира, покойного Иоганна Конрада Линка фон Тунбурга. Стал такими же основательным и неторопливым, отчего казался молодым увальнем. Но в армии знали ему цену, как командиру, и не обманывались внешностью и манерами. Вот и сейчас он вошёл в занимаемые де ла Гарди комнаты после доклада слуги со всей основательностью. Прежде чем заговорить поправил колет и тяжёлую шпагу, пристёгнутую к поясу.

— Скверные новости, генерал, — произнёс он по-немецки. — Стрельцы московского полка не вышли с нами патрулировать улицы. Сидят в слободе, и как будто говорятся покинуть город. Туда стягивают сани, грузят на них ящики и бочки, скорее всего, с провиантом. В городе скверные настроения, население смотрит волком, некоторые сбиваются в банды, как будто готовятся нападать на патрули.

— Благодарю, полковник, — кивнул ему да ла Гарди, и отпустил, но тут же вызвал адъютанта. — Вернуть в город рейтар, — начал отдавать распоряжения генерал. — Мушкетёрам Колвина усилить патрули вместо стрельцов. Всем соблюдать полную боевую готовность. Считайте, что с сегодняшнего дня мы на осадном положении.

Тот быстро записал всё и отправился передавать приказы. Но как только вернулся, у генерала нашлось для него новое поручение, причём куда сложнее первого.

— Найти герцога Трубецкого, — велел де ла Гарди, — Деметриуса, который командует стрелецкими полками, пускай явится ко мне и объяснит, что происходит. Заодно позвать ко мне его родственника, боярина Генриха, Деметриусу сообщить, что Генрих уже у меня в гостях, чтобы был посговорчивей.

Уж что-что, а сидеть сложа руки, находясь посреди враждебного и чужого города, генерал де ла Гарди не собирался.

Вот только ни один из Трубецких к де ла Гарди не явился, правда, генерал и не ждал, что придёт боярин — слишком уж велика шишка, а вот командира стрельцов, наоборот, ожидал. Но не явились ни тот ни другой. Причём с боярского двора посланцев де ла Гарди погнали, натравив на них собак, а из стрелецкого приказа они и вовсе едва живыми ушли.

— С боем прорываться пришлось, — заявил отправленный туда унтер. — Троих из моего десятка положили, с остальными вырвались. Подоспел на помощь патруль, а так всех бы к Сатане в котёл отправили, ей-богу.

Весь вид говорил о том, что унтер не врёт. Колет порван, на лице запеклась кровь, не понять его ли или вражеская, хотя вроде и умылся, прежде чем на доклад к генералу идти. На эфесе шпаги свежие засечки, она явно только что побывала в деле.

— Ступай, — велел ему де ла Гарди, — приведи себя в порядок. Солдатам отдых, — обернулся он к адъютанту, — и по чарке водки, унтеру — две.

Адъютант сделал пару заметок и проводил унтера. Вернулся тут же, перепоручив приказ слугам, не самому же ему заниматься выдачей водки.

— Раз эти русские так гонят моих людей, — кивнул больше самому себе генерал, — значит, точно замыслили что-то, и с этим надо что-то делать. — Он кивнул ещё раз и взглянул на адъютанта. — Полковников ко мне, — велел он, ничего больше не поясняя.

Колвин с Таубе пришли быстро, словно ждали вызова. Да скорее всего так оно и было, оба были достаточно опытными вояками и понимали, московская земля вот-вот загорится у них под ногами.

— Вернуть всех солдат с улиц в Кремль, — принялся отдавать приказы де ла Гарди. — Никаких больше патрулей.

— Московиты примут это за нашу слабость, — решился