class="p1">Ксюша погладила Мичурина по плечу, словно успокаивала.

Она снова взглянула на меня и сообщила:

— Я пришла к вам и всё рассказала Васе. А он… как с цепи сорвался. Рванул в комнату к Мамонтову.

В Ксюшином голосе я различил восторженные нотки.

— Мы все туда пошли, вчетвером, — сказала Плотникова. — Только Аркашу мы там не нашли. Он в это время на четвёртом этаже был, в комнате костомукшан. Там вообще много народу было. Они все видели, как Вася влетел в комнату. Как ураган! И сходу залепил Мамонтову в глаз. Видел бы ты, Максим, как они там все перепугались! Мне даже смешно стало.

Ксюша хмыкнула, но не улыбнулась — грозно нахмурила брови.

— Аркаша чуть в штаны не напустил от страха, — сказала она. — Даже не царапался, как Пашка Уваров. Маменькин ссыкунишка! Почему его вообще нашим старостой назначили? Из-за этой его дурацкой золотой медали? Подумаешь, медаль! Ольга и Валька называли Мамонтова симпатичным. Помнишь, Наташа? А по мне так он… пустое место. Сочувствую его будущей жене.

Оксана снова прикоснулась к Васиной руке, подняла на меня глаза.

— Потом мы вернулись сюда… ждали тебя, Максим, — завершила свой рассказ Плотникова.

— Максим, Аркаша ведь… пожалуется в деканат, — сказала Зайцева. — У Василия будут проблемы. Или ты так не думаешь?

Теперь взгляды скрестились на лице Мичурина.

Я на пару секунд промедлил с ответом.

Затем произнёс:

— Не будет никаких проблем. Уваров бы наверняка пожаловался, не испугался. А Мамонтов… он не такой. Не будет жалоб — только нытьё. Где, вы сказали, Аркаша сейчас? На четвёртом этаже резвится?

Я снял джинсовку, повесил её на крючок около двери.

Увидел, как Наташа кивнула.

— Там, — сообщила Зайцева. — Он в комнате у наших костомукшских мальчишек был. Там мы его и нашли.

— Плачется сейчас, наверное, — сказала Ксюша. — Жалуется на Васеньку.

Плотникова усмехнулась. Потёрлась щекой о Васино плечо.

— Прекрасно, — заявил я. — Пойду и я пожелаю Аркаше доброй ночи.

— Зачем? — спросила Наташа.

Она приподняла брови.

— Чтобы он крепче сегодня спал.

Я заметил в настенном зеркале отражение своей ухмылки.

— Макс, я с тобой! — воскликнул Дроздов.

Колян ловко, будто гимнаст-разрядник, соскочил с кровати. Скрипнули пружины.

Чиркнули по паркету ножки лавочки и стула. Это поднялись со своих мест Василий, Оксана и Наташа.

— Мы тоже пойдём! — хором сообщили они.

— Чтобы Аркаше лучше спалось, — добавила Ксюша.

* * *

При нашем появлении студенты, курившие в коридоре на четвёртом этаже (рядом с умывальной комнатой), будто бы по команде замолчали. Я взглянул на лица своих прижавшихся спинами к стене одногруппников. Резко вдохнул. Прежде чем задал вопрос, услышал звонкий смех старосты моей группы — тот прозвучал в комнате костомукшан. Надобность в вопросе отпала. Я выдохнул и взмахнул рукой — отогнал от своего лица серое облако табачного дыма. Стоявшие ко мне ближе других Олечкин и Светлицкий вздрогнули и стукнулись затылками о стену. Пристально посмотрели мне в лицо и будто бы затаили дыхание.

— Расслабьтесь, — скомандовал я.

Добавил:

— Курить вредно.

Обнаружил, что дверь в комнату костомукшан приоткрыта. Я пинком распахнул её, шагнул через порог. Вдохнул запахи пота и пивных дрожжей (запашок табачного дыма тут тоже присутствовал), невольно фыркнул. Пробежался взглядом по комнате. Увидел небрежно зашторенное окно, заставленный пивными бутылками похожий на школьную парту стол, пустые бутылки у стены на полу, сваленную кучами на кроватях одежду. Задержал взгляд на лицах восседавших вокруг стола парней. Четверо. Все — студенты первокурсники. При виде меня первокурсники прервали разговор. Аркаша Мамонтов взмахнул длинными ресницами.

Я отметил, что Василий неплохо приложился кулаком к лицу Мамонтова — к завтрашнему дню фингал под Аркашиным левым глазом станет зачётным. Да и Уваров оставил на Аркашиной щеке заметную подпись в виде царапин. Похоже, Старцева и Лесонен не обманули: Павлик не сдался без боя. А вот след от удара «толстого парня» почти исчез, словно тот удар был несильным и лишь случайно пустил Мамонтову кровь. Аркаша при виде меня затаил дыхание, вцепился руками в столешницу. Я пристально посмотрел ему в глаза. Почувствовал, что с превеликим удовольствием оставил бы и свою отметку на его физиономии.

Я взмахнул рукой и скомандовал:

— Так! Все свалили из комнаты. Шустро, в темпе вальса.

Указал на Аркадия пальцем и добавил:

— Все свалили, а Мамонтов остался на месте.

Аркаша вздрогнул — заметно пошатнул стол.

Сидевшие рядом с ним за столом парни угрюмо склонили головы.

В три голоса промычали:

— Чего это мы должны свалить?

— Это вообще-то моя комната.

— Мы сейчас милицию вызовем…

— Я тебе сейчас вызову!.. — рявкнул у меня за спиной Мичурин.

Сидевшие за столом парни вжали головы в плечи.

Василий крикнул:

— Подорвались, вам сказали! Вы оглохли⁈ Вам уши почистить⁈

Первокурсники опустили взгляды, выбрались из-за стола — все четверо.

Я снова направил палец на Мамонтова и скомандовал:

— Аркаша, сидеть!

Староста группы ГТ-1–95 послушно расслабил ноги и плюхнулся ягодицами на стул.

Я дождался, пока Аркашины собутыльники покинут комнату. Настоял на том, чтобы в коридор вышли и мои спутники. Закрыл дверь: дважды провернул торчавший в замочной скважине ключ.

Вернулся к Мамонтову, сверху вниз посмотрел Аркадию в глаза.

— Завтра же извинишься перед Уваровым, — сказал я. — Так, чтобы тебя вся наша группа услышала. Не сделаешь этого — завтра вечером я тебя накажу. Будет больно и обидно — тебе. Обещаю. Не извинишься и послезавтра — накажу снова. В воскресенье накажу тебя для профилактики, если Уваров не получит твои извинения. В понедельник… ну, ты понял. Ты понял меня⁈

Аркадий дёрнулся, вскинул перед собой руки. Его губы задрожали, как и пальцы на руках. Мамонтов зажмурился.

Я секунду выждал и сказал:

— Не слышу ответ.

— Понял, — едва слышно произнёс Аркадий.

— Повтори, я не расслышал.

— Понял! Понял!

На втором «понял» голос Мамонтова дал петуха.

Аркадий судорожно вздохнул.

— Прекрасно, — сказал я. — С этим разобрались. Я надеюсь. Теперь второй момент: никаких жалоб в деканат или куда-либо ещё. На меня и на Василия. Вообще ни на кого не жалуйся. Без моего разрешения. Пацанам в жилетки плачься сколько угодно. С этим проблем нет: на это мне плевать. За жалобы в официальные инстанции я тебя накажу: сурово и жестоко, обещаю. Это ясно?

Мамонтов тряхнул головой.

—