когда сидишь в закрытой комнате, и совсем другое — первым шагнуть против всех, стать врагом целого мира. Я не уверена, что у меня хватит смелости, но глядя на него сейчас, понимаю, что для него этот вопрос уже не просто слова.

Эзар смотрит на меня внимательно, глаза его становятся еще темнее. Он уже слушает не меня, а чей-то шаг за стеной.

В этот момент за дверью слышится короткий стук, и Киран снова заглядывает внутрь.

— Элария, принц Адарис уже ждет. Нужно идти, сейчас.

Я смотрю на брата, ища в его лице намек на ответ, но он только кивает мне, уже строже, чем раньше.

— Мы еще поговорим об этом, иди Элария.

Я прохожу мимо него к двери, чувствуя за спиной его взгляд. Сердце бьется часто, в груди клубится ощущение, что я прошла по краю чего-то огромного, и опасного, чего не видела до этого ни разу. Столько лет считала, что знаю своего брата, но сейчас понимаю, что все это время я смотрела только на поверхность, ведь в Эзаре живет что-то гораздо более опасное, чем осторожность, и мне не хочется думать, к чему это приведет, потому что если он решится сделать этот шаг, даже если просто попытается — мир вокруг нас уже никогда не будет прежним.

Когда Киран сказал, что Адарис зовет меня, я подумала, что это снова будет обычная тренировка с мечом или может быть, ему просто захочется, чтобы я стояла рядом, пока он играет на рояле. Но он даже не объяснил ничего, только отвел меня через полутемные переходы, пока мы не оказались у ворот старой кузницы во дворе.

Теперь я сижу на высоком стуле у самой стены, колени подтянуты, пальцы сжаты на краю сиденья. Вокруг пахнет раскаленным металлом, углем и сырой древесиной. В мастерской жарко, пол усеян стружкой, на стенах развешаны молоты, напильники и клещи.

Адарис стоит у наковальни боком ко мне, волосы собраны в хвост, рукава рубашки закатаны, по щеке блестит тонкая дорожка пота. Он не говорит ни слова — только молот отбивает размеренный ритм, а раскаленная заготовка светится в полумраке.

Я пытаюсь угадать, что выйдет из этой полоски стали. Может быть, клинок, может быть, кинжал, но сам процесс почему-то завораживает. Не помню, чтобы когда-то видела Адариса таким — спокойным, собранным, полностью растворенным в том, что делает.

— Подай мне клещи, — вдруг просит он, даже не поворачиваясь.

Я спрыгиваю со стула, подхожу ближе к верстаку, перебираю рукой несколько пар клещей, чтобы выбрать нужные — те, что с узкими длинными концами, которыми удобно держать раскаленную заготовку. Адарис принимает клещи и снова возвращается к работе, еще сильнее погружаясь в ритм. Я остаюсь рядом, наблюдая, как он ловко поворачивает сталь в пламени горна.

— Что ты делаешь? Это будет клинок? Или что-то другое? — наконец спрашиваю я, потому что молчание начинает тянуться слишком долго, и любопытство все же берет верх.

Адарис не сразу отвечает. Он ставит раскаленную сталь на наковальню, крутит в руках щипцы, смотря на меня через плечо.

— Я ждал, когда ты спросишь, — говорит он, усмехаясь. — Это подарок.

Слово звучит так просто, будто он каждую неделю кует что-то для кого-то. Я моргаю, не сразу понимая, кому может быть предназначен этот подарок.

— У тебя есть кому делать подарки?

— А ты думаешь, что нет? — он улыбается, опуская щипцы в ведро и вытирая ладонь о фартук.

Я на секунду замираю, осознавая, что ни разу не спрашивала себя, есть ли у него кто-то. Никогда не думала, кому он может доверять настолько, чтобы что-то подарить. Даже не пыталась представить себе девушку рядом с ним — сама мысль об этом казалась невозможной. Но ведь он мужчина и сейчас я вдруг ловлю себя на том, что не знаю, кто для него так важен.

Опускаю взгляд на его руки, на металлическую заготовку, что лежит между нами, и слышу, как в мастерской вновь повисает тишина. Только треск угля в горне напоминает о времени, а я все еще думаю о его словах. Мне хочется сказать что-то простое, привычное, но слова не складываются так, как надо.

— Я ведь так и не сказала тебе спасибо, — тихо произношу, стараясь не смотреть ему в глаза. — Тогда, после совета, ты заступился за меня перед отцом. Ты не должен был этого делать, но сделал.

Он долго молчит, подбрасывая щипцами уголь в горн и наблюдая за пламенем.

— Не думаю, что спасибо это то, чего я ждал, — отвечает он. — Иногда проще поступить так, как считаешь нужным, не дожидаясь благодарности. В этом замке слишком много тех, кто говорит «спасибо», а потом все равно забывает, кому обязан.

— Мне все равно хотелось сказать, — не уступаю я. — Я не ожидала, что ты… Ну, что ты так встанешь за меня.

Он бросает взгляд через плечо, глаза его светлеют, в них появляется едва заметная мягкость, которую он обычно скрывает.

— Ты тоже иногда делаешь то, чего никто не ждет.

— О чем ты?

Адарис ставит щипцы на край стола, и оглядывается на меня.

— Ты удивляешься, что кто-то замечает такие вещи? Я же не слепой, Элария. В этом замке достаточно тех, кто подчиняется, чтобы их не трогали. Но ты выбираешь идти поперек, даже если знаешь, что потом будешь расплачиваться одна.

Я не понимаю, почему его слова вызывают у меня такую неуверенность. Мне всегда казалось, что я живу как все остальные. Просто мысли мои иногда звучат громче, чем у других, и часто мешают мне быть такой же ровной и спокойной. Да, я пыталась однажды убежать, потому что это было отчаяние. Да, я взяла в руки меч, но только потому что Адарис настоял. Даже волосы распустила — это тоже было по его желанию. Все это — скорее случайные шаги, чем осознанное нарушение порядка.

Адарис ждет, не отводя взгляда.

— Все, что я делала до этого, было по-твоему приказу, — говорю я с усталостью, которую не получается скрыть. — Может, я просто боялась тебя. Может, не было никакой силы или особого упрямства. Я просто делала то, что велели.

— На рынке, когда ты подошла ко мне, это ведь не был приказ. Ты могла стоять в стороне, как все остальные. Могла уйти, как велят правила. Но ты решила подойти и остановить меня, потому что