бумаги, нет строки в хрониках, нет ничего, кроме памяти о том, как Сарен говорил мне об этом.

— Мне сообщил надежный источник, которому я доверяю, — отвечает Адарис. — Это не слухи и не домыслы. Я не стал бы поднимать этот вопрос перед Советом, если бы не был уверен, что отряд действительно вышел и не вернулся.

Он выпрямляется, кладет ладони на подлокотники и смотрит по сторонам, давая понять, что отступать не собирается.

В зале начинается движение. Кто-то меняет позу, кто-то наклоняется к соседу, но никто не перебивает сразу. Я чувствую, как напряжение растет, и ловлю себя на том, что уже вцепилась в спинку кресла, пытаясь удержаться на месте.

— Если вы говорите о доверии, — произносит Хелмар, — то вы должны понимать, насколько серьезное это обвинение. Вы утверждаете, что Совет либо не контролирует собственные решения, либо скрывает их. В обоих случаях это подрывает порядок.

Он складывает руки перед собой и смотрит на Адариса так, словно пытается измерить, насколько далеко тот готов зайти.

— Порядок подрывает не мой вопрос, — парирует Адарис. — Его подрывает исчезновение целого отряда и отсутствие любых следов этого решения. Если усмирителей не отправляли официально, значит, это сделали неофициально. А если не делали вовсе, тогда кто-то врет.

Он переводит взгляд на Дояну и задерживает его.

— И мне бы хотелось понять, кто именно.

Я сжимаю пальцы сильнее и думаю о том, как Адарис сказал «надежный источник». Значит, он уверен. Значит, он не думает, что я выставила его дураком.

— Я проведу проверку, — заявляет Дояна, — если отряд действительно выходил без оформления, мы это выясним и поднимем все цепочки приказов. Но сейчас нам нужно вернуться к основному вопросу.

Она слегка наклоняется вперед, взгляд ее становится собраннее.

— Коронация не может ждать. Королевству нужен устойчивый центр власти, а не бесконечные отступления и подозрения.

— Раз уж вы заговорили о порядке, — перебирает ее Адарис, — давайте посмотрим, что у вас происходит с этим самым порядком прямо сейчас.

Он поднимает руку и делает короткий знак в сторону дверей, не глядя туда.

Я чувствую, как сердце мое замирает, когда в зал входит Киран, таща за руку ту самую девушку, что напала на меня — лицо ее бледное, глаза красные от слез, платье порвано, и она еле идет, спотыкаясь на каждом шагу.

— Эта служанка напала на мою хладницу прямо в коридоре замка. — Адарис указывает на девушку пальцем, и Киран толкает ее вперед, заставляя упасть на колени перед столом. — Она ударила ее камнем по голове. Потом вытащила нож и попыталась убить.

Не могу не заметить, как на его слова отец резко дергается в мою сторону. Это движение короткое, почти неконтролируемое. Его взгляд впивается в меня так, словно он на миг забыл, где находится.

— Эта служанка кричала о ненависти к эридам, — продолжает Адарис, переводя взгляд с одного лица на другое. — О том, что эриды забирают у людей чувства, делают нас пустыми. Кричала так, будто повторяла заученные слова, а не выдумывала их на месте. И вот тут у меня вопрос, — обращается Адарис к Дариану, который все это время сидел молча. — Это и есть тот порядок, за который ты отвечаешь, как регент? Когда в коридорах дворца пытаются убить хладницу, а ты сидишь здесь и даже не знаешь, что у тебя под носом происходит?

Он смотрит прямо на брата, без улыбки, перечисляя очевидные вещи.

Дариан поднимает голову. Его лицо остается спокойным, но пальцы на столе слегка сжимаются.

— Если подобное произошло и до меня это не донесли, значит, информация была скрыта, — говорит он в ответ. — Я не могу отвечать за то, что мне намеренно не сообщают.

— Вот именно, — сразу подхватывает Адарис. — Тебе не сообщают. В твоем собственном замке.

Он делает короткий жест в сторону, указывая на служанку.

— Нападение. Камень. Нож. Крики о ненависти к эридам. А регент — не в курсе. Это не мелкая оплошность, Дариан. Это провал.

Он делает короткую паузу.

— И вот что самое интересное. — Он останавливается и переводит взгляд на Дояну. — Я доложил об этом вам Дояна, сразу после нападения, и у вас было достаточно времени, чтобы передать эту информацию. Это должно было быть сделано еще три дня назад, а не всплывать сейчас, в зале Совета.

Он замолкает, давая словам осесть.

— Я уже допросил эту девушку, — добавляет он, вновь указывая на служанку, все еще стоящую на коленях. — Она призналась, что действовала не по собственной воле и получила прямой приказ. Имя она назвать отказалась, потому что ей ясно дали понять, что за это расплатится ее семья, оставшаяся по ту сторону дворца. Ей запрещено покидать эти стены, а значит, человек, с большой вероятностью находится сейчас в этом зале и сидит за этим столом, делая вид, что обсуждает порядок и коронацию.

В зале воцаряется тяжелая тишина. Я вижу, как Дариан меняет позу, как его взгляд скользит по лицам уже не как у наследника, уверенного в своей поддержке, а как у человека, который внезапно понял, что доверять здесь больше некому. Дояна остается неподвижной, слишком собранной, и от этого становится ясно, что этот разговор зашел туда, куда никто из них не собирался идти.

— Это очень удобное объяснение, — вмешивается Хелмар, складывая руки на столе. — Вы привели сюда напуганную служанку, подвергли ее жесткому допросу, и теперь хотите, чтобы мы поверили, что ее слова — это истина. В таком состоянии любой скажет то, что от него требуют.

Он наклоняет голову и смотрит на девушку, словно видит ее впервые.

— Гораздо вероятнее, что вы просто запугали ее, и она сказала, что действовала по приказу, потому что это выглядело для нее меньшим злом, чем признаться в собственных побуждениях.

— Интересно, — откликается Адарис и поднимается со своего места. Он выходит из-за стола и медленно идет вдоль ряда. — Вы говорите о жестокости допроса так уверенно, словно вас больше волнует состояние нападавшей, чем жизнь той, кого она пыталась убить.

Он останавливается и переводит взгляд с Хелмара на остальных.

— Но больше всего меня поражает другое, — продолжает он, делая еще шаг. — Вас не смущает, что в вашем замке едва не убили хладницу. Вас не смущает, что исчезают отряды усмирителей. Вас