двух лет тому назад Юрченко, тогда еще самый обычный свободный оперативник Шестого Отдела, выполнял задание на столичной планете Союза Племен Заира — Киншасе-два. Один из местных информаторов пришел на встречу в состоянии наркотического опьянения и похвастался тогда еще капитану крупным желтым алмазом. Павел Анатольевич заинтересовался, выбил из информатора сведения о клане, обнаружившем месторождение, его координатах и человеке, пытающемся заработать на продаже неучтенных камней, вышел на последнего сам и предложил организовать сбыт. Крупным оптом. Работать с «шоколадками» в одиночку не рискнул, поэтому предложил напарнику «нормальный заработок в мирное время». Но понимания не нашел, убил человека, прикрывавшего ему спину шесть лет, инсценировал его гибель и, вернувшись на Смоленск, чрезвычайно убедительно изобразил сильнейший нервный срыв. С боевой эффективностью у этой двойки было все в порядке, отношения с Африканским Союзом не напрягали, поэтому я отозвал Юрченко на Белогорье и назначил своим порученцем. Будучи уверенным, что смена деятельности поможет ему отойти от невосполнимой потери…

— Ну, а этот паскуда вышел на моего троюродного брата, являвшегося одним из владельцев ювелирного дома «Карат», показал несколько крупных камней, предложил смешные цены и пообещал организовать поставки, о которых никто никогда не узнает… — устав от неторопливости повествования, продолжил Цесаревич. — И организовал. Соблазнив сумасшедшими деньгами Мрака, являвшегося его дальним родственником, а затем и Кота с Ломом. Кстати, к Аллигатору они подкатывать не решились, точно зная, что Калле Нильсович не продается. Вот и крутили эту схему за его спиной. До тех пор, пока он не почувствовал что-то не то и не принялся копать. Кстати, именно Юрченко и помог Мраку выяснить, в какой именно филиал Императорского банка на Белогорье было доставлено содержимое банковских ячеек вашего дяди. И еще одно: как выяснилось во время допроса майора, Мрак не знал, где именно и кем именно добываются желтые алмазы, поэтому, как только запахло жареным, решил наложить лапу на последнюю партию камней. А для того, чтобы его гарантированно приняли с распростертыми объятиями в Новой Америке или Объединенной Европе, решил заявиться к ним с единственным экземпляром видеозаписи беседы наместника Смоленска со спецпосланником президента ССНА.

Я сглотнул подкативший к горлу комок и спросил, что станет с майором Юрченко. А о троюродном брате Цесаревича даже не упомянул, так как был уверен, что его, вероятнее всего, просто ласково пожурят. Но, как выяснилось из монолога наследника престола, ошибся:

— Юрченко гарантированно получит высшую меру наказания и будет казнен. Ориентировочно через понедельник. Тот же приговор ждет и моего предприимчивого родича: он признался, что торговал не только ювелиркой, созданной из ограненных контрабандных алмазов, но и Родиной. Причем как оптом, так и в розницу. А мой отец устал от ударов в спину. Кстати, прищучить этих паскуд удалось только благодаря камням, которые вы отдали Владимиру Михайловичу после того, как грохнули Мрака — мы отслеживали поступления украшений с желтыми бриллиантами во все аукционные дома и ювелирные магазины Империи, дождались первого же появления неучтенной продукции «Карата», выкупили один сет, провели спектрографический анализ, убедились в том, что камни — из того самого месторождения, что и «ваши», и размотали цепочку поставки задом наперед.

Цесаревич и два генерала ждали моей реакции, и я их не разочаровал:

— Огромное вам спасибо. Как за то, что не прекратили расследование и, в конечном итоге, воздали всем виновным сторицей, так и за то, что сообщили мне о неминуемом торжестве правосудия и, тем самым, сбросили с моих плеч самый тяжелый камень…

…Желание наведаться к матушке накрыло меня в створе летного ангара Управления. Поэтому на выходе из разгонного коридора ушел не в правое, а в левое ответвление, и отрешенно отметил, что «Борей» Завадской отзеркалил этот маневр без малейшей задержки. Первые пару минут полета к колумбарию Боголюбовского монастыря ждал логичного вопроса «А куда мы, собственно, направляемся?», а потом догадался посмотреть на лицо Темниковой и пришел к выводу, что она не только догадалась, куда меня влечет, но и не видит в этом желании ничего странного.

На душе стало чуточку светлее. Видимо, поэтому после приземления я повел рукой, приглашая девчат составить мне компанию, и ничуть не удивился тому, что неопределенный жест был правильно расшифрован.

Кстати, опираться на мои предплечья они и не подумали — всю дорогу до пятого корпуса шли за мной. Внутрь зашли, но остановились чуть поодаль. И, вне всякого сомнения, разделяли мое горе. А еще как-то почувствовали, что их присутствие помогло не ухнуть в самую бездну отчаяния, еще до того, как я повернулся спиной к ячейке матушки, даже не шелохнулись, пока я к ним подходил, позволили сгрести в объятия и не сказали ни единого слова. В общем, именно их стараниями я пришел в себя достаточно быстро, нашел в себе силы вернуться к флаерам и поднять свой в воздух.

Кстати, молчали и весь перелет до Вороново. Но совсем не так, как в колумбарии — первые минут десять это молчание ощущалось грустным. После того, как я нащупал ладошку Маши и переложил на свое бедро — потеплело. А с момента ухода в коридор замедления стало уютным. Вот я и дал волю своим чувствам. Сразу после того, как загнал флаер на летную палубу «Черномора» и припарковался перед шлюзом:

— Здорово, что вы у меня есть…

Следующие минут тридцать-сорок мы шарахались по жилым палубам крейсера, изучая результаты недельного буйства кластера искинов. Правда, на третьей не задержались — заглянули в две каюты для рядового состава, сочли, что их тюнинг достаточно неплох, и вернулись к лифту. На четвертой оценили дизайн шести из десяти кают, пришли к выводу, что японский стиль неплох, но точно не для нас, и перебрались на палубу выше. А там проинспектировали командирскую каюту и все четыре каюты для старшего офицерского состава, восхитились вкусом дизайнеров Ромодановских, и полезли в программную оболочку суперкарго выяснять, что загружено на склады ВСД.

Закончив с этим делом, разделили обязанности — девчата ушли в нашу «гардеробную». Проверять, «как себя чувствует» шмотье на все случаи жизни, а я умотал в кают-компанию для старшего офицерского состава, построил двух «Стюардов» и распорядился организовать ужин. А потом перетянул на себя интерфейс командира корабля и принялся разбираться в том, что наворотили сотрудники той самой верфи, на которой построили «Зубастика».

Ну, что я могу сказать о результатах выполнения моего заказа? Не очень грозный, но все-таки боевой корабль превратился в игрушку. Нет, его огневая мощь никуда не делась. Но двадцать искинов, заменившие команду из