всех газет, в то время как Лианна Бэар, показавшая себя лучше всех на испытаниях, почти не упоминалась.

Невероятная несправедливость.

Именно поэтому мне казалось, что теперь девушки будут делать особый упор на то, чтобы привлечь внимание принца. А Барбаре стоит быть осторожнее.

***

— Мио! Дорогая, какие прекрасные покои! Не настолько хорошие, как у твоего отца в свое время, но достаточные для всех нас, — мама стояла у входа в мои покои, а за её спиной крутился Имир.

Понятно теперь, кто входил в это «все мы».

— Имир не будет жить в моих покоях, мама. Здесь только одна спальня — для женщины, и если тебя я могу разместить в гостиной, то для мужчины тут места нет.

Не говоря уже о том, что я волновалась что он своими идеями будет тревожить других высоких служащих дворца.

— Я же говорил тебе, — разведя руками недовольно выплюнул Имир, обращаясь к маме, а затем отвернулся и демонстративно ушёл.

Как его вообще пропустили в это крыло? Как пропустили матушку я могла понять — семьи действительно часто оставались со старшими служащими дворца, но под «семьями» подразумевались супруги и дети, а не взрослые братья и сёстры.

Матушка, заметив, что Имир ушёл, грустно покачала головой.

— Как же так, Мио… Вы не должны ругаться. Твой брат делает всё, чтобы вытащить нашу семью из той ситуации, в которой мы оказались, — она показала слугам, где положить чемодан, и устало откинулась на красивую кушетку, на которой я часто читала графики и пособия по ритуалам, что понадобятся мне в ближайшие дни.

Глупо, наверное, так думать, но я почувствовала, будто эти покои сразу перестали быть моими. Однако прогонять собственную мать было бы недостойно, да и наверняка она останавливалась в моих покоях чтобы сэкономить.

— Почему ты не отвечаешь? Ты не видишь, как он старается? Но при этом он не исчезает на месяцы, как ты, и находит для меня время. А ты даже на письма не отвечаешь. Неужели тебе так трудно поддержать главу нашего рода? Всего-то на время — разместить его рядом с аристократами, с которыми он собирается вести дела.

На что из этого мне отвечать?

И почему из нас двоих я всегда оказывалась плохим ребёнком? «Недостаточно отдаю». «Недостаточно часто общаюсь». «Слишком закрытая».

— А почему глава нашей семьи не заботится о том, чтобы моя карьера развивалась? Именно в тот момент мне был необходим резерв, именно в Порте Равинье решалась моя судьба. К тому же, насколько я знаю, Имир всё равно в итоге встретился с этим лордом...

— Лордом Роком, — мои упрёки мама, как всегда, пропустила мимо ушей. — Твоя работа тоже важна, но помни, что главное — это семья. Роль Имира — быть добытчиком, а ты должна думать, в первую очередь, о браке с достойным мужчиной.

Всё!

С мамой я могла общаться только в очень ограниченных дозах и часто не знала, что ещё сказать. Иногда казалось, будто она живёт в каком-то другом мире, где мужчина непременно всё решит, и тогда проблемы исчезнут сами собой.

— Ну всё, всё, не буду отвлекать тебя от дел, — увидев, как я насторожилась, она поспешно сменила тему. — Схожу к Тамилле и Камилле — девочки, наверняка, очень волнуются. Ни одна из них до сих пор не вошла в десятку.

— Со следующего испытания начнут объявлять пятнадцать имён — может, и попадут, — вяло отозвалась я. — А если нет, у них хороший шанс найти женихов на званом обеде в парке Трёх фонтанов.

После этого мы с мамой распрощались. Я волновалась, что, оставшись вдвоём, мы просто поругаемся. А мне сейчас необходимо сохранять холодную голову — ведь сегодня я впервые должна начать проводить личные ритуалы с Его Высочеством, пусть и под наблюдением Рона Моргрейва.

А перед самым торжественным обедом с конкурсантками мне придётся выполнить ритуал уже самостоятельно.

Глава 21. Торжественный обед с участницами отбора

Сердце тревожно билось.

Обнажённые руки Каэлиса Арно передо мной неожиданно смущали, словно он демонстрировал свою беззащитность. Эти руки оказались крупными, мускулистыми, того же чуть более смуглого, золотистого оттенка — будто он проводил много времени на солнце без рубашки. Хотя я никогда не видела Его Высочество без дорогого парадного камзола.

Рон Моргрейв не стоял рядом, не следил коршуном за каждым моим движением, и принц, вместо того чтобы говорить с ним или с Эларио де Рокфельтом, теперь смотрел прямо на меня. В комнате, кроме нас двоих, никого не было, пусть дверь и оставалась распахнутой, ведя прямо в парк Трёх Фонтанов, где, вероятно, уже собралась вся знать Левардии.

Я надела на предплечье принца металлический браслет, к которому затем предстояло прикрепить кожу, снятую со змеи, убитой ударом молнии. Такое стечение обстоятельств было редчайшим, и именно поэтому она стала идеальным магическим проводником. Эта кожа впитывала почти невозможное количество магии и становилась исключительно чувствительной к тончайшим потокам.

Именно эта змеиная кожа, насыщенная магией и долго пребывавшая в контакте с другими элементами как часть глифа, позволила создать первый ритуал, способный вмешиваться в ауру человека — точнее, защищать её. Если кто-то решится на серьёзное магическое вмешательство, способное повредить принцу изнутри и являющееся для него неестественным, он сразу почувствует жжение браслета. Возможно, именно поэтому Его Высочество не боялся есть и пить вне дворца. Но тогда, в игровом доме, мне и в голову не пришло, что в королевской семье есть нечто подобное.

Разумеется, ритуал был не единственным средством защиты. Принца обучили распознавать множество ядов, поили укрепляющими зельями, и, конечно, он обладал собственной магией — хотя какой конкретно я не знала.

Каэлис Арно послушно подал мне ладони, и я взяла одну из них в свои руки, защищённые плотными чёрными перчатками — мне нельзя было касаться ни змеиной кожи, ни кожи принца. В другой руке у меня был клинок, и я заметила, насколько сильно напряжена шея Его Высочества и как горят его глаза, устремлённые на собственные ладони, оказавшиеся в моих руках.

Он не доверял мне?

Я уверена — даже этот момент являлся проверкой.

И, скорее всего, за нами кто-то наблюдал, или же принц был убеждён, что сам справится со мной, если я попытаюсь причинить ему вред.

— Я не предам вас, — зачем-то тихо сказала я, сжимая его ладонь крепче и делая надрез, тут же прикладывая к ране