швартовы, хотя это и глупо. Канаты не перерезают. Или перерезают, но не три, а один раз, тремя ножами одновременно. Или когтями…

— И что это значит? — спросила подруга. Она подошла к соседнему кнехту и стала очищать его от снега.

— Возможно, что ничего. — Я спрятала в муфту заледеневшие пальцы. — Возможно, кто-то просто…

— И здесь тоже самое, — прервала меня Гэли, указывая на очень похожие вертикальные полосы на втором столбике. — Знаешь, когда папенька сливовой наливки переберет, отмечая с партнерами удачную сделку, то домой обычно возвращается с черного хода, чтобы не тревожить дворецкого и Милу, а то ведь наутро она его достанет нравоучениями. — Гэли отошла от столбика и отряхнула снег с юбки. — Так вот, он запасную дверь своим ключом открывает. Только раза с десятого в замочную скважину попадет, ругается. — Она улыбнулась. — Весь дом знает, что хозяин из номеров ресторации вернулся. — Подруга задумалась. — К чему это я? К тому, что у нас весь замок исцарапан, да и часть двери тоже. Серые псы говорили, что вскрыть кто-то пытался. А папенька пыхтел, как паровой котел.

— Думаешь, стюарды тоже наливки перебрали и никак не могли отчалить? — уточнила я, а сама вдруг подумала, что это вполне может быть правдой.

Каждой странности можно найти самое простое объяснение, и только я ищу сложности там, где их нет. Так почему я не могу поверить в эту простоту? Что не дает мне поверить? Что не позволяет пожать плечами, как Гэли, и отойти в сторону?

— Идем, — я развернулась, направляясь к почтовой станции Академикума. — Узнаем, какую наливку тут наливают перед отправлением.

— А если серьезно? — спросила подруга, догоняя.

— А если серьезно, хочу узнать, как там мое письмо. Каковы условия хранения? Не просрочен ли сургуч? Нет ли ущемления конверта?

— Иви, — хихикнула девушка, распахивая дверь почтовой станции.

Я даже хотела сказать что-то еще, не менее веселое, потому что вдруг поняла, насколько мне не хватало ее все эти дни. Не хватало легкости в общении, капельки сумасбродства, впрочем, последнего у меня и самой через край. Но, оказавшись внутри станции, окунувшись в ароматы дерева, смолы и хрустящей бумаги, увидев сложенные вдоль стеллажа пакеты, свертки, коробки, письма, рассыпанные на столе, я замерла прямо на пороге. А Гэли совершенно неэлегантно присвистнула.

— Закрыто. У нас закрыто, — замахала руками миссис Улен. — Леди, прошу вас, мы не работаем.

— Да, мы видим, — Гэли задумчиво обвела взглядом просторный зал. — А что случилось? Это мы так по дому соскучились, или наши родители с гостинцами перестарались?

— А ведь один дирижабль уже отчалил! — делано удивилась я и сама едва не поморщилась: так фальшиво это прозвучало.

Но женщине было не до нюансов, она сжала кулаки и воинственно потрясла ими перед горой посылок:

— Я бы тому… этому… тому, кто отправил дирижабль… Ух! Глупость какая! Где это видано, отправлять грузовое судно пустым, когда у нас к отгрузке все было приготовлено … — она говорила что-то еще, беспомощно разглядывая стопки писем и призывая кары Дев на головы неведомого отправителя дирижабля.

А я, кивнув подруге, вышла обратно на улицу, чувствуя, как внутри шевелится что-то неприятно холодное. Как на приеме у Бернимаров, когда попробовала улиток.

— Иви, зачем отправлять дирижабль пустым, если все было готово к отгрузке?

— Откуда ты знаешь, что он отчалил пустым? — спросила я, поворачиваясь к главному корпусу Ордена, что виднелся прямо за вытянутым зданием столовой. Какая-то неприятная мысль скользкой улиткой продолжала копошиться на краю сознания.

— То есть ты думаешь, на нем повезли что-то другое? — раскрыла глаза подруга.

— Нет, не думаю. — Я обогнула здание почтовой станции, оставив за спиной воздушную гавань, такую непривычно безлюдную в это время дня.

— Тогда я ничего не понимаю. — Гэли посмотрела на приземистое здание казармы, на тренировочную площадку, к которой мы вышли, и спросила: — Мы ищем рыцарей?

— Нет. — Я подошла к ограждению ристалища и подумала, что было бы неплохо, если бы они сами нашли нас. — Меня не покидает чувство, что эти царапины я уже видела, и даже когти, что их оставили.

Я смахнула снег с изгороди и замолчала, глядя на три вертикальные отметины. Здесь железная кошка зацепилась за ограду в тот день, когда пытался бежать железнорукий.

— Точно такие же кто-то оставил на перилах лестницы в Ордене, — услышала я и подняла голову. С той стороны изгороди стоял Этьен и для разнообразия не кривил губы в презрительной усмешке. — А еще на потолочных балках перехода к рубке управления Островом.

— Но там же дежурные? — спросила Гэли, когда он замолчал. — Вряд ли они стали бы спокойно смотреть, как кто-то портит казенное имущество.

— Не стали бы, — пожал плечами Этьен. — Но они не прикованы цепями, иногда отлучаются, а иногда и на свиданки бегают. Это вам не княжеский Орден серых псов, это всего лишь Академикум. Ничего секретного. В основном гоняют первокурсников вроде нас, да и просто любопытных. Кстати, десять минут назад я видел там баронишку в компании со своим рыжим прихвостнем и колченогим магом. Не знаете, зачем их туда понесло?

— Нет, — ответила Гэли.

— А вы почему не с ними? — спросила я.

— Сказали, чтобы занялся чем-нибудь полезным для общества, и желательно — подальше от них, — лениво ответил парень, что характерно, без капли гнева. — Но следы от когтей рассмотреть успел, явно та ржавая кошка постаралась.

— Возможно, когда магистры выводили ее во двор… — начала Гэли.

— Интересно, куда еще они ее выводили? — перебил рыцарь подругу. — В кабину управления островом? Экскурсию устаивали?

— Или к воздушной гавани? — задумчиво проговорила я.

— Вот и я о том же. Магистры не дураки, чтобы водить эту тварь на поводке. Помните, сколько их было, когда она чуть не сорвала цепь со столба? И то, еле угомонили.

— Но зачем-то она выходит? — удивилась подруга.

— Самый главный вопрос, как? И почему потом спокойно возвращается в клетку. — Этьен облокотился о забор и добавил: — Я бы на месте этого зверя не пошел.

— Вы хотите сказать… — я выпрямилась. — Ей кто-то приказывает?

— А что в гавани? — уточнил он, прищурив