усложняй. Если ты попытаешься уйти или задержаться, мне придется применить силу. Я бы предпочел обойтись без этого.

— Тогда куда мы идем? — слова срываются быстрее, чем я успеваю их удержать. — Моя наставница…

— Ты идешь со мной, эрида, и это не обсуждается. Или тебя в Ордонансе не научили слушаться приказов старших?

Я сжимаю губы. Внутри поднимается что-то колкое, смесь тревоги и упрямства, но Киран бросает на меня колющий взгляд, и становится ясно, что добиваться ответа бессмысленно. Я продолжаю следовать за ним, стараясь не отставать, но и не подходить слишком близко, словно между нами должна оставаться невидимая граница на случай, если вдруг он передумает быть вежливым.

Мы минуем лестницу, сворачиваем в просторный холл и вдруг до меня доносится звук, от которого внутри что-то вздрагивает. Сначала кажется, что это обман слуха, эхо в камне или игра воображения, но с каждым шагом звук становится отчетливее.

Это музыка.

Мелодия тянется глубоко и глухо, в ней сплетаются боль и странная, ноющая надежда. Я различаю звук клавиш и в каждой ноте чувствуется что-то мрачное и слишком личное. Так играют не для слушателей и не ради красоты. Так играют для себя, выплескивая сразу все, что некуда больше деть: тоску, страх, радость и сожаление. И чем ближе мы подходим, тем сильнее музыка давит на грудь и я понимаю, что мы направляемся прямо к ее источнику.

Наконец, Киран останавливается у одной из дверей и открывает ее. Звук становится громче, вырывается в коридор и захлестывает с головой. Я успеваю уловить всего один резкий аккорд и в ту же секунду музыка обрывается.

Наступает тишина.

Внутри полумрак. Высокие окна завешены бордовыми шторами, и лишь одна полоса света падает на черный рояль в центре комнаты. Крышка открыта, клавиши еще слегка вибрируют. За инструментом сидит мужчина. Я вижу только профиль. Длинные каштановые волосы волнами спадают ему на плечи, оттеняя бледную кожу, а черный камзол, сидящий на нем безупречно, делает его фигуру еще строже и собраннее.

— Я привел ее, как велели, — произносит Киран за моей спиной, проталкивая меня внутрь и закрывая дверь.

Мужчина за роялем медленно оборачивается, и в этот миг мне кажется, что в комнате становится совсем тихо. Передо мной сидит… Дариан. Я почти уверена, что Киран ошибся дверью, что меня снова привели к наследнику, если бы не одно ощущение, которое сразу все перечеркивает. В его лице нет той мягкости, что была утром. Ни следа усталой доброты, ни тени спокойствия. Взгляд холодный, прищур острый, как если бы передо мной стоял не человек, а обнаженная опасность. От него исходит напряжение, готовое сорваться в любой момент, и я понимаю это раньше, чем успеваю осмыслить.

Он медленно встает, отводя одну руку от клавиш, и даже просто стоя на месте, он выглядит опасно.

— Ты на меня так смотришь, эрида, будто призрака увидела, — говорит он, разглядывая мое лицо так, словно я сейчас интереснее любой мелодии, что он только что играл.

Я прикусываю губу и опускаю глаза.

— Может, и увидела, — отвечаю тихо. — Сегодня слишком много новых лиц. А твое будто совсем не новое.

— Обычно эриды не бывают такими впечатлительными.

— Обычно эриды не встречают людей, которые утром улыбаются с трона, а днем смотрят так, словно сейчас сорвутся с цепи, — заканчиваю я и сама удивляюсь, как просто и прямо выходит эта фраза.

Он хмыкает, склоняя голову набок, видно, что мои слова его развлекают, а может, он просто разглядывает, как далеко я зайду в этой дерзости.

— Неужели не догадалась. Я думал, вас учат наблюдательности. Хотя чего еще ждать от такой, как ты, — в голосе появляется холодная издевка, — которая всю жизнь жила по уставам, чтобы однажды прислуживать кому-то вроде меня. Ты же не пробовала думать иначе, правда?

Он плавно проводит пальцами по крышке рояля, давая мне время почувствовать себя ничтожно маленькой на фоне его холодного равнодушия.

— Но, ладно, — он слегка отталкивается от рояля, выпрямляется, складывая руки за спиной, — дам тебе урок, раз уж сегодня у тебя день новых знаний. Бывает так, что в одной семье рождаются двое похожих друг на друга людей. Их называют близнецами. Слышала о таких?

Я медленно моргаю, пытаясь понять, к чему он клонит. Потому что нет, я о таком не слышала.

— У Эрданов только один наследник, — говорю упрямо. — Принц Дариан. О другом речи не было.

В ту же секунду его взгляд меняется. В глазах на миг вспыхивает что-то опасное и острое. Лицо становится жестче, тень ложится на скулы, губы сжимаются в тонкую линию.

— Вот оно как. Значит, ты решила сегодня перейти все границы, эрида.

Он переводит взгляд мне за спину, туда, где у двери все еще стоит капитан.

— Киран, выйди.

Киран у двери напрягается, он явно не хочет оставлять нас вдвоем. Но приказ есть приказ. Дверь за ним закрывается с коротким щелчком и в комнате остаемся только мы. Я чувствую, как спина сама собой выпрямляется, хотя хочется сделать шаг назад. Внутри все гудит. Это он. Тот, с рынка. Тот, кто смотрел на меня так, словно мог раздавить одним взглядом. И теперь он здесь, в этой комнате, играет на рояле и говорит со мной так, как если бы я уже была его собственностью.

Он делает шаг, скользя взглядом по моему лицу, задерживается на глазах, потом опускается ниже, ища в моей осанке, в дыхании, в малейшем движении признак страха. Мне приходится поднять подбородок, чтобы встретить его взгляд — он выше меня на целую голову, и расстояние между нами вдруг становится слишком коротким.

— Повтори, что ты сказала, Элария.

Он произносит мое имя таким тоном от которого мурашки бегут по всему телу.

— Я сказала, что в Веларроне только один наследник. Только принц Дариан Эрдан.

Мужчина не смеется, но улыбка у него становится холодной, совсем не похожей на ту, что я видела утром в тронном зале.

— В нашем доме всегда только один наследник, — произносит он тихо, делая еще полшага ближе, так что теперь я чувствую тепло от его тела. — Но это не значит, что единственный сын. Просто второго не должно было быть.

Он останавливается совсем близко. Я чувствую, как от него исходит напряжение, будто он готов сжать в кулаке не только комнату, но и меня, если понадобится.