оказалась старинной виллой на холме, окружённой виноградниками, которые уходили к горизонту. Хозяин, пожилой итальянец с седыми усами и руками, которые, казалось, всю жизнь знали только виноград и бочки, встретил нас у ворот. Мишель говорил с ним по-итальянски, быстро и уверенно, и я стояла рядом, ничего не понимая, но чувствуя, как моё сердце переполняет гордость. Это был его мир. Мир вина, вкусов, традиций. И он привёл меня сюда.

Мы спустились в погреб — длинный каменный зал с бочками, которым было по сто лет. Воздух пах дубом и виноградом. Мишель дегустировал вино, делал пометки в блокноте, спорил с хозяином о кислотности и танинах. Я слушала, как они обсуждают купажи, и мне казалось, что я попала в какой-то фильм. В конце дегустации был подписан контракт — крупная поставка для «Le Château», — и Мишель, довольный, обнял меня за плечи.

— Всё, — сказал он. — Дела закончены. Теперь — только мы.

Мы вернулись в Рим уже под вечер. Зашли в маленькую тратторию, где не было туристов, съели тарелку карбонары и выпили по бокалу местного белого. А потом купили бутылку красного — простого, столового, — и пошли в отель. В номере он открыл вино, налил два бокала и сел на кровать.

Мы выпили. Потом ещё. Вино было лёгким, почти невесомым, и мы болтали, смеялись, вспоминали наши первые встречи. Я смеялась так, что у меня болели щёки. А потом он поставил бокал на тумбочку и посмотрел на меня тем самым взглядом, который я уже знала.

— Иди ко мне, — сказал он.

Он встал и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и он повёл меня на балкон. Тёплый римский воздух окутал нас, как шёлк. Внизу переливался огнями Вечный город: где-то гудели мотороллеры, слышался смех прохожих, звенели бокалы в уличных кафе. Площадь Навона дышала ночной жизнью, и мы были частью её — двое влюблённых на балконе отеля.

Он встал позади меня, обнял за талию и мы смотрели на город, и я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Посмотри, — прошептал он. — Это всё для нас. Этот город, эта ночь, эти огни. Всё для нас.

Потом он задрал мою юбку, медленно, наслаждаясь моментом. Его пальцы скользнули по моим бёдрам, и я замерла, чувствуя, как низ живота наливается теплом. Он стянул мои трусы, и они упали на пол. Я оперлась на перила балкона, чувствуя прохладу мрамора под пальцами. Он расстегнул ширинку на своих брюках, и через секунду я почувствовала, как его член вошел в меня — медленно и глубоко.

— Alexandrine, — выдохнул он. — Ты и я. И целый город под нами.

Он начал двигаться — сначала не спеша, лениво, как будто мы и правда могли заниматься любовью вечность. Его рука скользнула к моему клитору, и он начал круговыми движениями возбуждать меня. Вторая рука легла на мою грудь и ритмично сжимала её. Его губы целовали мой затылок. Я стонала, глядя на огни Рима, и это было самое красивое, самое кинематографичное ощущение в моей жизни. Мы были одни на балконе, но я чувствовала, будто весь город смотрит на нас и аплодирует.

— Я хочу кончить, — прошептала я. — Пожалуйста, Мишель. Давай вместе.

Он ускорился, и я почувствовала, как волна поднимается внутри. Мы кончили одновременно — он в меня, сильно, сдерживая стон, а я вцепилась в перила, чувствуя, как моё тело разряжается в его руках. Мы замерли, всё ещё соединённые, и смотрели на город. Он ещё крепче обнял меня, прижал к себе и поцеловал в висок.

— Это лучший вид в моей жизни, — сказал он. — И я говорю не про Рим.

Возвращение

Самолёт приземлился в Москве поздно вечером. Мы вышли из аэропорта, и Мишель, как всегда, держал меня за руку. В Риме мы были свободны, мы были вместе, мы были счастливы. Но здесь, в Москве, всё снова становилось сложным.

— Я не хочу тебя отпускать, — сказал он, стоя у такси. — Но я знаю, что должен.

— Я приеду к тебе завтра, — пообещала я. — После работы. Обещаю.

Он поцеловал меня на прощание, и я села в такси. Всю дорогу домой я смотрела в окно на осеннюю Москву и пыталась переключиться. Сейчас я увижу Андрея. Сейчас я снова стану женой, матерью, хозяйкой. Alexandrine осталась в Риме. Здесь — Саша.

Андрей встретил меня в прихожей. Он обнял меня, прижал к себе, поцеловал в щёку.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я соскучился. Прости что не смог встретить, клиенты не отпускали. Как съездила?

— Хорошо, — сказала я, чувствуя знакомый укол вины. — Устала. Рим прекрасен, но дорога выматывает.

— Я приготовил ужин, — сказал он. — Ты голодна?

— Нет, — я покачала головой. — В самолёте кормили. Но спасибо.

Он помог мне разобрать чемодан, пока я принимала душ. А когда я вышла из ванной в халате, он уже ждал меня в спальне.

— Сашуль, — прошептал он, притягивая меня к себе. — Я так скучал. Три дня — это слишком долго.

Он поцеловал меня, и я ответила, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что должна была чувствовать. Его руки уже развязывали пояс халата, гладили мою грудь, мои бёдра. Я легла на кровать и позволила ему делать всё, что он хочет. Он целовал меня, ласкал, а потом вошёл — и начал двигаться.

И тут я поняла, что ничего не чувствую. Буквально. Вообще. Он был во мне, он старался, он шептал моё имя, а я лежала и смотрела в потолок, и в голове была только одна мысль: «Почему это не Мишель? Почему руки не те? Почему запах не тот? Почему я не могу?»

Я попыталась закрыть глаза и представить себе Мишеля — его лицо, его голос, его прикосновения, — но это не помогало. Андрей был здесь, он был реальным, и он был не Мишелем. И это делало всё только хуже. Я чувствовала, как моё тело сопротивляется, как мышцы сжимаются не от страсти, а от напряжения. Мне было больно — не физически, а где-то глубже. Я хотела, чтобы это поскорее закончилось.

— Сашуль, — прошептал он. — Ты чего? Тебе не нравится?

— Нравится, — сказала я, не открывая глаз. — Продолжай.

Он продолжил. Он