— Моё имя — Рудольф Скабиус, — он слегка поклонился. — Я ваш дальний родственник. И, согласно решению городской управы, ваш опекун. До вашего двадцатипятилетия.

Я молча смотрела на него. Опекун. Дальний родственник. Надо же. В моей прошлой жизни мне было восемьдесят пять лет. Я прошла завод, водоканал, партию, девяностые, дачу. А тут — опекун. Рудольф. Скользкий Рудольф с папкой.

— И сколько мне, по-вашему, лет? — спросила я.

— Согласно документам — двадцать, — он раскрыл папку и зашелестел бумагами. — Управа прислала запрос после смерти вашей бабушки. Вы — сирота. Без мужского попечения. По закону — до двадцати пяти лет вы должны находиться под опекой. Я, как ближайший родственник, назначен опекуном.

— И что же входит в ваши опекунские обязанности? — поинтересовалась я ледяным тоном.

— Я должен проживать с вами, — он улыбнулся. — Следить за хозяйством. И, разумеется, подыскать вам подходящую партию. Мужа.

Я подняла бровь.

— И какие же требования к жениху? Я надеюсь, не ниже баронского достоинства? Поскольку я сама — баронесса. Вам, как опекуну, должно быть известно.

Он замер. Видимо, про баронессу он не знал.

— Я... уточню, — сказал он.

— Уточните, — кивнула я. — А заодно уточните, сколько женихов в округе согласятся на жену, которая умнее их. Я подожду.

Рудольф моргнул и решил сменить тему.

— Я должен проживать с вами, — повторил он. — У вас ведь есть вторая комната? Бабкина?

— Бабкина комната не готова для гостей, — сказала я.

— Ничего, — он отмахнулся. — Я не привередлив.

— Оно и видно, — пробормотала я. — По костюму.

Он сделал вид, что не услышал.

— Распоряжусь, чтобы привезли мои вещи.

Я смотрела на него и понимала: он не шутит. Он действительно собирается здесь жить. В моём доме. В бабкиной комнате. И если я сейчас начну спорить — он просто сошлётся на закон. А закона я не знаю.

— А если я откажусь? — спросила я.

Он перестал улыбаться.

— Если вы будете упираться, госпожа Алевтина, — сказал он тихо, — управа может направить вас в пансионат для благородных девиц. До совершеннолетия. На пять лет. Дом останется под моим управлением.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Пансионат. На пять лет. Без дома. Без озера. Без колодца. Без куриц.

— Ясно, — сказала я. — Ну что ж, тогда добро пожаловать, господин опекун.

Я посторонилась, пропуская его в дом. Он прошёл внутрь и начал осматриваться, а я стояла в дверях и думала.

Значит, так. Дальний родственник объявился. Опекун. Жить будет в бабкиной комнате. Следить за хозяйством. Мужа искать.

Восемьдесят пять лет. Я прошла завод, водоканал, партию, девяностые, дачу, вырастила детей. А теперь лысый слизняк с папкой будет мне мужа искать. Интересно, он в курсе, что я в его годы уже цех в две смены гоняла? Впрочем, он не в курсе. И не надо.

— Ничего, — прошептала я себе под нос. — Справимся. Не с такими справлялись.

Но первым делом надо раздобыть справочник законов. И точно всё узнать. Потому что без знаний я — слепой котёнок. А с знаниями — я инженер. Инженер всегда найдёт решение.

Я закрыла дверь и пошла в дом. Рудольф уже стоял у бабкиной комнаты и заглядывал внутрь.

— Здесь мило, — сказал он. — Очень мило. Я распоряжусь, чтобы привезли мои вещи. Завтра.

— Распоряжайтесь, — сказала я. — А я пока займусь хозяйством. Куры не кормлены.

Я вышла во двор и направилась к сараю. Куры были кормлены, но я всё равно открыла им дверь и высыпала лишнюю горсть зерна. Пусть клюют. Им полезно. А мне нужно было подумать.

План «Как избавиться от опекуна». Или хотя бы — план «Как с ним ужиться и не дать испортить мне жизнь». Первым пунктом шёл справочник законов. Вторым — баня. Потому что баня — это святое. Даже Рудольф Скабиус, скользкий, как мокрое мыло, не помешает мне построить баню.

— Ничего, — сказала я курам. — Выживем. Не с такими выживали.

Куры согласно закудахтали. Им Рудольф тоже не понравился.

Глава 8.

Утро началось с того, что Рудольф потребовал завтрак.

Я как раз вышла из дома с ведром — собиралась набрать воды, умыться, покормить кур и начать день. А он стоял на пороге бабкиной комнаты, в халате — откуда только взял халат? — и смотрел на меня с выражением лёгкого недоумения.

— Госпожа Алевтина, — сказал он, — а где завтрак?

Я поставила ведро и выпрямилась.

— Кухня там, — сказала я, кивнув в сторону печи. — Продукты в шкафу. Готовьте.

Он моргнул.

— Но я полагал...

— Вы полагали, что я буду вам готовить? — я подняла бровь. — Господин Скабиус, я нахожусь под опекой, а не в прислугах. Это разные вещи. Если вы хотите есть — вы можете приготовить себе еду. Или подождать, пока я приготовлю себе. Я с вами поделюсь. Но обслуживать вас я не нанималась.

Он поджал губы, но ничего не сказал. Я взяла ведро и вышла. За моей спиной хлопнула дверца шкафа — кажется, он всё-таки полез за продуктами. Ну и славно. Пусть учится. Взрослый мужчина, в конце концов. Должен уметь хотя бы хлеб отрезать.

День покатился своим чередом. Я покормила кур, полила огород, разобрала травы для новой партии мазей. Рудольф крутился рядом — то выходил во двор, то возвращался, то сидел на крыльце с папкой и делал вид, что читает документы. На самом деле он за мной следил. Я чувствовала это спиной.

Следит. Ну и пусть. Пусть смотрит, как я работаю. Может, чему полезному научится. Хотя вряд ли.

В обед он снова заикнулся про еду.

— Госпожа Алевтина, не пора ли обедать?

— Пора, — согласилась я. — Готовьте.

— Но я не умею.

— Учитесь. Я в ваши годы уже цех в две смены гоняла.

Он побагровел и ушёл в дом. Через полчаса я зашла на кухню и обнаружила его стоящим над горшком с кашей. Каша подгорела. Рудольф выглядел так, будто сражался с врагом и проиграл.

— Ладно, — сказала я, сжалившись. — Давайте покажу. Один раз. Дальше — сами.

Я показала ему, как варить кашу,