стекло. Я говорю о себе в прошедшем времени, и это почти сводит с ума.

Император хмурится, отводя взгляд.

— Это был божественный суд, — отрезает он, но в его тоне нет уверенности. — Пламя само выбрало дефектную связь. Но сейчас важно не прошлое, а будущее. Будущее нашего рода, которое вы носите под сердцем.

Он подходит ближе, и его взгляд цепляется за мою руку, лежащую на животе.

За фамильное кольцо.

— Этот артефакт… — он замолкает, и его лицо на мгновение искажается судорогой застарелой боли. — Он принадлежал моей покойной жене. Моей Серафине.

Я чувствую, как кольцо на пальце теплеет, отзываясь на имя своей прежней хозяйки.

— Оно очень могущественное, Ваше Величество, — шепчу я, подыгрывая его воспоминаниям. — Иногда мне кажется, оно живое.

— Оно должно было помочь бедной Айлин зачать, — роняет он, и каждое слово — это удар молота по моему сердцу. — Но ее сосуд оказался слишком слаб.

Хорошо, что вы, как и обещали, справились. Вы — наша единственная надежда.

«Бедная Айлин». Он говорит обо мне так, словно я была сломанной вещью, которую списали за ненадобностью.

Ярость обжигает изнутри, но я заставляю себя улыбнуться слабой, благодарной улыбкой.

— Я сделаю все для Империи, Ваше Величество. Но… — я делаю паузу, вкладывая в голос нотки обиды и страха. — Как я могу служить вам, как могу исполнять свои обязанности вашей советницы, если я заперта в собственных покоях?

Брови Императора сходятся на переносице.

— Заперта? Что за вздор?

— Генерал, — я опускаю глаза, изображая покорность и смятение. — Он так беспокоится обо мне и о ребенке, что запретил мне покидать комнату. Его защита… она так давит. Она похожа на клетку.

Император молчит. Воздух в комнате густеет, наливается тяжестью его гнева. Я почти физически ощущаю, как его дракон просыпается. Но этот гнев направлен не на меня.

— Стража! — рев Императора заставляет дрожать хрустальный графин на столике.

Дверь распахивается, и двое охранников вваливаются внутрь, бледные, как полотно.

— Кто смел запечатать эти покои⁈ — гремит Аргос.

— Приказ генерала-дракона, Ваше Величество… — лепечет один из них.

— Снимите печать! — его голос опускается до ледяного, смертоносного шепота. — Немедленно. И передайте своему начальнику, что если он еще раз исполнит приказ моего сына, противоречащий здравому смыслу, я сорву с него погоны.

Он поворачивается ко мне, и его лицо снова становится непроницаемой маской.

— Отныне, леди Лиран, вы отвечаете только передо мной. Никто, даже мой сын, не смеет вам приказывать. Ваши покои — ваша крепость. Ваше слово здесь — закон. Свадьбу сыграем после рождения наследника. А пока… возвращайтесь к своим обязанностям. Жду вас завтра на утреннем заседании Совета. Печать снова нестабильна.

Он разворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф власти и звенящую тишину.

Я остаюсь одна.

Победа.

Маленькая, ядовитая, но такая сладкая.

Я смотрю на свое отражение в зеркале, на холодную, красивую ведьму, и впервые не чувствую отвращения.

Только силу.

Я выиграла первый раунд, Рагнар. И это только начало.

— Охранник! — кричу я в пустоту коридора.

Тот же стражник, что только что получил нагоняй от Императора, заглядывает в комнату, боясь переступить порог.

— Проводи меня в личную библиотеку, — приказываю я, и мой голос звучит надменно, властно.

Так, как звучал бы голос хозяйки этого тела.

Он молча кланяется и указывает направление.

Я иду по коридору, и каждый шаг отдается не неуверенностью, а триумфом.

Я смотрю на кольцо на пальце. Оно снова теплое, спокойное. Оно помогло мне ночью.

Ещё я вспоминаю, как Лиран сморщилась, когда Рагнар надевал его на нее, я понимаю — артефакт сопротивлялся злу. А мне он служит. Почему?

Мысли прерываются, когда стражник останавливается у неприметной двери из темного, почти черного дерева, без единого украшения.

— Здесь, госпожа.

— Свободен, — бросаю я, не глядя на него.

Я берусь за ручку, предвкушая, какие тайны ждут меня внутри. Какие гримуары, какие секреты тёмной магии, которые я смогу обратить в свое оружие.

Я толкаю дверь.

Она открывается беззвучно, но из глубины библиотеки доносятся голоса.

И я замираю на пороге, превращаясь в слух.

Один голос тихий, испуганный, принадлежит Эларе.

А второй… второй заставляет кровь застыть в жилах. Жесткий, шипящий, полный затаенной угрозы.

— Ты лжешь мне, девчонка! — рычит незнакомый мужской голос. — Она не могла так измениться! Что ты скрываешь⁈ Говори, или я вырву твою лживую душу через глотку!

Я отшатываюсь назад, в тень коридора, пока меня не заметили.

Глава 18

— Я… я не лгу, лорд Фенрис, — лепечет Элара, и в ее голосе звенят слезы. — Госпожа действительно неважно себя чувствует. Она… она очень изменилась после… Она обещала встретиться с вами скоро, я передала вашу просьбу!

— Изменилась? — голос Фенриса сочится ядом. — Она не могла так измениться! Она стала слабой, сентиментальной. Этот ублюдок-генерал сломал ее? Не смеши меня. Думаешь, я поверю, что она убивается из-за какого-то мужчины? Для нашей госпожи этот дракон — лишь пыль на пути к великой цели, помеха, которую скоро устранят. Что ты скрываешь⁈ Говори, или я вырву твою лживую душу через глотку!

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, выглядываю из-за дверного косяка.

Библиотека залита ярким утренним светом, который пробивается сквозь высокие арочные окна. Пылинки танцуют в солнечных лучах, оседая на корешках древних фолиантов. Воздух густой, пахнет старой кожей, пергаментом и чем-то еще, едва уловимым — запахом тления, который я теперь безошибочно узнаю.

Они стоят в центре зала, между стеллажами, уходящими под самый потолок. Съежившаяся, бледная, похожая на испуганного мышонка, Элара. А перед ней высится Фенрис.

Я вижу его впервые.

Молодой мужчина с темными, спутанными волосами и тревожно-спокойными, почти черными глазами, в которых не отражается утренний свет. Они словно впитывают его. Он одет в строгие, темные одежды адепта какого-то культа, и вся его фигура воплощает аскетичную, голодную угрозу.

Это он. Тот, кто прислал амулет. Тот, кого так панически боится Элара. Верный ученик ведьмы.

— Я ничего не скрываю! — всхлипывает служанка, отступая на шаг. — Она просто… скорбит. По-своему.

Фенрис издает низкий, шипящий смех, лишенный веселья.

— Скорбит? Наша госпожа? Она бы сплясала на костях той драконьей подстилки, а не лила по ней слезы! Нет. Здесь что-то другое.

Он не угрожает ей физически. Он просто смотрит. И этот взгляд,