Торнтон посмотрел прямо на неё:

— Так и есть.

Вири едва не рассмеялась. И правда, «колючий».

— Я знаю, что вы, охотники, привыкли работать круглосуточно, — продолжил архивариус, — но на этой неделе у тебя строгий дневной график: с восьми утра до шести вечера, два десятиминутных перерыва и полчаса на обед.

Вири тихо вздохнула, представляя этот однообразный распорядок, и уже начала скучать по свободе своей охотничьей жизни.

— Я вернусь через несколько часов, — бросил Торнтон, направляясь к выходу. — Ты можешь покидать этот кабинет только во время перерывов или если у тебя возникнут вопросы. Понятно?

Он не стал дожидаться ответа и исчез, оставив Вири наедине с чудовищным объемом работы. Она сомневалась, что разберет хотя бы половину стопок до конца недели, но подавила сомнения, расправила плечи и принялась за дело.

Первый час тянулся медленно.

Второй — ледяной поступью.

Третий и последующие превратились в пытку.

Тем не менее, Вири перекладывала бумагу за бумагой, идя дальше предписанных цветов и чисел — она стала сортировать их еще и по датам. Отчасти потому, что умирала от скуки и это давало хоть какое-то отвлечение, а отчасти потому, что не хотела, чтобы Торнтон доложил Дарику о её халатности.

В течение смены главный архивариус заглядывал несколько раз, чтобы узнать, нет ли у неё вопросов, и тут же исчезал. Во время одного из таких визитов после обеда Вири наконец расчистила на столе достаточно места, чтобы заметить закономерность, которая пробудила в ней любопытство.

— Здесь много красного, — заметила Вири, обращаясь к Торнтону, который стоял наполовину в дверях, явно стремясь поскорее вернуться к своим делам.

Он кивнул:

— Красный цвет — это сообщения о пропавших без вести. Обычное дело.

Вири потянулась к небольшой стопке, которую отсортировала по этому цвету.

— Многие из них отмечены цифрой «три», особенно за последние полгода. До этого их почти не было, ну, пара штук в год…

Торнтон перебил её с явным нетерпением:

— Я же говорил, не забивай голову кодами. Это не твоя работа.

— Что означает цифра «три»? — настаивала Вири, не в силах расшифровать сокращения в отчетах. — Что именно пропадает?

— Дети, — отрезал Торнтон. — И они значатся как пропавшие без вести, это не всегда значит, что они до сих пор отсутствуют. По каждому случаю работали Nox: либо дело было раскрыто, либо зашло в тупик.

Вири вытаращила на него глаза:

— Это пропавшие дети? — Её голос невольно сорвался на высокие ноты. — Все они?

Архивариус пожал плечами, не выказав ни капли беспокойства от такой ужасной новости.

— Почему вы не сообщили в Гильдию охотников? — потребовала ответа Вири. — Если пропадают дети, скорее всего, это жнецы…

— Это не жнецы, — снова перебил Торнтон, его тон оставался нетерпеливым, но теперь к нему прибавилось снисхождение. — Жнецы не крадут детей — они их убивают. Отчеты у тебя в руках — о пропавших без вести, а не о мертвых. Жнецы оставляют тела. Ты охотник — тебе ли не знать это лучше всех.

Перед глазами Вири всплыл образ из вчерашней ночи: мальчик, высосанный до смерти еще до того, как она ворвалась в подвал. Он был не первым ребенком, найденным ею мертвым от рук жнеца, и, увы, не последним. Всё, что сказал Торнтон, было правдой — они похищали, чтобы убить, а не чтобы держать у себя.

— И как я уже сказал, — продолжил архивариус, — все эти дела были расследованы Nox и после проверки признаны не требующими особого внимания. Большинство пропавших детей возвращаются в семьи в течение нескольких часов после исчезновения. Так что успокойся, охотник Солас, и сосредоточься на своей работе.

С этим он ушел, и в его последних словах было столько предупреждения, что Вири едва поборола желание броситься следом. Торнтон был прав: дети постоянно пропадали, пугая родителей, лишь для того, чтобы обнаружиться в компании друзей, поедающими сладости в торговом районе или исследующими неисследованные туннели нижнего города. То, что за последние полгода отчетов стало больше, еще не означало, что происходит что-то зловещее. В конце концов, учитывая горы бумаг, ожидающих сортировки, цифры могли быть схожи с показателями прошлых лет — просто Вири еще не добралась до тех дел.

Решив проигнорировать свои опасения, Вири продолжала сортировку, и каждый раз, добавляя новый «красный номер три» в растущую стопку, она твердила себе, что волноваться не о чем. Nox хорошо знали свое дело; эти дела не зря были помечены как не требующие особого внимания — и если бы творилось что-то действительно тревожное, Дарик и Мира уже знали бы об этом, как и все остальные охотники и Nox. Всё было в порядке.

Но, несмотря на все попытки убедить себя, инстинкты Вири кричали, что здесь происходит нечто большее.

Она просто пока не знала, что именно.

Журнал Небесного Мага Кадмуса Кастро

Сорок первое Солнце, Пятый Цикл, Двенадцатая Эпоха

Элвердайн прекрасен.

Мне говорили об этом — более того, предупреждали о его великолепии и о том, как легко оно отвлекает от опасности, буквально вибрирующей в воздухе. Но невозможно не поддаться очарованию, когда половина острова покрыта пышными зелеными лесами, а другая — холмистыми полями, ведущими к трем величественным горам, возвышающимся над самым прозрачным озером, что мне когда-либо доводилось видеть. Даже Зеранта впечатлена — она призналась в этом нехотя, когда мы кружили над островом по прибытии, осматривая наш новый дом со всех сторон.

Перелет через Аметринское море занял восемь часов, но крылья моей верной спутницы ни разу не дрогнули, её энергия не иссякла, и, хотя она остается такой же сварливой, как всегда, я знаю, что она жаждет начать нашу новую жизнь здесь так же сильно, как и я. Она уже нашла идеальное место для отдыха в одной из гор вместе с другими драконами, а я уютно устроился в своем домике у озера в причудливом городке Аравелл, приютившемся у подножия трех пиков.

Магистрат Гаррин Солас, избранный лидер жителей Элвердайна, принял меня с распростертыми объятиями в первый же день, сказав, какая это честь — иметь в поселении Мага-Жреца. Он «пустой», как и все остальные, кто жил на этом острове до недавнего времени, так что я знаю, что его почтение искренне. Те немногие маги, что прибыли сюда чуть раньше меня, однако… Как и на материке, мое призвание не находит отклика у моих магических собратьев, которые закатывают глаза и открыто насмехаются надо мной.

Но неважно — я привык к их насмешкам. Тот, кто терпит презрение, пожинает честность. К тому