сладко, но внутри меня снова зашевелилась внутренняя борьба.

Мы замерли в тишине, стоя друг против друга, и, к собственному удивлению, я поняла, что не боюсь его взгляда.

Между нами повисло нечто новое — тонкая невидимая нить, скреплявшая сердца, которые по непонятной причине вновь забились в одном ритме. По крайней мере я на это надеялась.

Я не отступила, не ринулась с обвинениями, не приняла роль жертвы.

— Я не ожидал, что ты будешь здесь, — вдруг произнёс он, и в его голосе заискрилась неподдельная неуверенность.

Я чуть улыбнулась, играя уголками губ.

— А где я должна быть? — парировала я, стараясь сгладить обрубленность слов. — На диване в гостиной? В ванной? Ты мне не предоставил маршрут.

На секунду он замялся, самодовольно расправив плечи, будто пытаясь найти слова для объяснения.

— Я не… не думал, что ты будешь сидеть здесь, будто ничего не случилось.

— Что, по-твоему, должно было случиться? — резко ответила я.

Тишина накрыла нас снова, и я ощутила, как мой голос становится тоньше.

Он не умел объяснить своё возвращение; не умел выразить, почему между нами существует связь, которую, казалось, он разорвал собственными руками. Я смотрела на него уже не как на врага, но и не как на любимого.

В его глазах я не имела ни той, ни другой роли — это было страшно и в то же время освобождающе.

Я понимала: я — лишь часть его жизни, которую он пытался вытерпеть, но безуспешно.

— Я не собираюсь устраивать сцену, — сказала я, ощущая, как в груди зрело решение. — Если ты вернулся, значит, так было предназначено. Я не хочу устраивать истерики.

— Я тоже не хочу, — быстро произнёс он, понижая голос.

Я прошла мимо него, не оборачиваясь, хотя внутри меня бушевали немые чувства.

Идти в свою комнату означало думать: возможно, эта встреча могла стать точкой перезагрузки, началом чего-то иного.

На пороге я остановилась и обернулась.

— Дэниел, — позвала я, отмечая, как имя легко проскользнуло через мои защитные стены. — Если ты будешь продолжать игнорировать меня, я не буду за тобой бегать. Я не стану ждать, пока ты вновь найдёшь повод причинить мне боль.

Он отвёл взгляд, и в этом уходе глаз была уязвимость, которая снова удивила меня.

— Я не игнорирую, — тихо сказал он, и теперь его слова звучали так, будто он и сам не знал, как их произнести. — Я просто не знаю, что делать.

— Тогда начни с малого, — ответила я почти без надежды. — Скажи: «Привет, я вернулся. Я здесь. Как ты?»

Он на мгновение замялся, будто слова застряли где-то между готовностью и неопытностью.

Наконец он кивнул, словно принимая простую истину.

— Я здесь, — произнёс он, пробуя на вкус.

— Я рада, — ответила я, как могла, и закрыла дверь.

Только когда между нами вновь возникла стена, я ощутила, как в груди что-то сжалось — первый раз за долгое время позволив себе надеяться, что он вернётся не лишь в квартиру, но и в мою жизнь.

В том быстром взгляде, которым мы обменялись, я уловила: возможно, впереди нас ждёт не только противостояние, а нечто большее.

Глава 14

Мы столкнулись на благотворительном вечере, который он устроил и на который я не хотела идти.

Но раз уж меня пригласили как «молодую, счастливую жену миллионера» и владельца сети ресторанов, отказываться было нельзя. На кону стояли слухи:

«жена не может появиться на людях, потому что он стыдится её».

Эта мысль жгла меня, словно пепел от сигареты, оставленный в кармане дорогого платья. Поэтому я купила вечернее платье, туфли на высоком каблуке — они были так необычны, что любой нормальный человек сказал бы, что я не в своём уме.

Войдя в зал, я ощущала на себе взгляды.

Воздух в зале был тяжёл.

Смешивание ароматов дорогих духов и блеска шампанского создавало атмосферу, насыщенную ожиданием чего-то важного. Лёгкий шепот, даже перекрытый громкой музыкой, заставлял атрибутику вечера казаться фальшивой. Я старалась не смотреть на людей, фиксируя взгляд на полу, на своих туфлях, на своей тени, которую отбрасывали светильники, пока не осознала, что стою в центре круга.

Он уже был здесь, стоя у сцены, где кто-то в микрофон говорил о фонде, о детях, нуждающихся в помощи, о больницах, где необходима поддержка.

Приподнимая бровь, он взвешивал каждое слово, как если бы они были предложениями в контракте.

Я замерла, когда он повернул голову в мою сторону, и наши взгляды сошлись.

Он, казалось, не просто осматривал меня как случайного гостя; в нём вдруг проснулось осознание. Он смотрел настороженно, будто впервые воспринимал меня не как «незнакомку», а как «жену».

— Ты сюда зашла не просто, чтобы поесть, да? — его шаги были уверенными; он подошёл слишком близко, нарушив границы комфорта.

— Я не настолько глупа, чтобы приходить только за едой, — ответила я, не опуская взгляда, чувствуя, как внутри закипает старый гнев.

— А как же твоя привычка прятаться в доме? — он чуть наклонил голову; его глаза исследовали меня, медленно проверяя каждую деталь.

Моё платье, волосы — всё, что я так старательно скрывала от него в последние дни.

— Я не прячусь, — возразила я, не позволяя себе дрогнуть. — Я просто не люблю театры, где всё заранее подготовлено. Здесь ты играешь роль миллиардера-филантропа, а я — твоя послушная собачка.

— Ты не собака, Лилиан, — сказал он тихо, почти шёпотом, словно делясь чем-то изнутри. — Ты не выглядишь такой.

Ответная улыбка, аккуратная, непроизвольная, подняла уголки моих губ.

— А как я выгляжу в твоих глазах? Наверное жалкой, раздражающей дрянью, которая посмела вторгнуться в твою жизнь без спроса. — мой сарказм отразился в взгляде, когда я обвела глазами зал.

— Нет, это не так. — резко произнёс он, не отводя глаз и не пряча интереса.

Мгновение, когда он попросил меня занять место рядом с ним на сцене, оказалось роковым.

Я не ожидала, что он представит меня как

«мою жену, Лилиан» — с таким тоном, словно это было впервые, когда он вслух произнёс это имя не только для себя.

Вдруг зал замер, как будто все вместе решили посмотреть на эту таинственную «жену», появившуюся в его жизни.

Я не смотрела на людей; я смотрела только на него.

Мы были так близки, но невидимая стена оставалась между нами.

Он не взял меня за руку, не сделал попытки физически связать наши миры — лишь слегка соприкасался, так будто не знал, как это делать без сценического контракта.

Когда он закончил свою речь, наклонился ко мне и