– заторможенно проговаривает он, оторвавшись от меня. Его руки давно лежат на моем теле, но одну он поднимает, чтобы коснуться пальцами лица. – Как будто росли где-то поблизости.

– Росли мы так далеко друг от друга, как только возможно, – со слабой улыбкой отвечаю я. – В разных мирах. Ты хоть раз был в деревне?

– Нет, – мотнув головой, признается он. – Но сейчас ты также далека от деревни, как и я. Не чувствую разницы. Ни социальной, ни какой бы то ни было еще. У брата нюх. Если бы ничего из себя не представляла, он бы не доверил тебе ключ от своего царства.

– Он говорил также о тебе, – тихо смеюсь я. – Что ты видишь людей насквозь.

– Меня хвалил сам Анатолий Анатольевич? – чуть усмехается он. – Ни в жизнь бы не поверил, если бы об этом сказал кто-то другой.

– Вы также близки, как и далеки, – понаблюдав за ним, констатирую я. – Так чудно.

– Так и есть, – хмыкает Миша. – На среду все в силе?

– Конечно! – заверяю я и он снова целует меня.

– Не хочу расставаться. Хочу жить вместе, – бормочет он, прервав поцелуй. Я польщенно смеюсь и копошусь в его волосах, а он настаивает: – Я серьезно, Кать. Никогда ничего подобного не чувствовал.

– Я тоже, – самую малость преувеличиваю я. – Но для этого шага еще точно рано.

– Я знаю, – досадливо морщится он. – Ладно. Пока меня снова не понесло, пока.

– Пока, – в очередной раз посмеиваюсь я, и он снова целует меня.

И продолжается это еще около часа, пока от его вечерней щетины не начинает щипать вокруг губ.

– До среды, – выпаливаю я и, смачно чмокнув его в щеку, быстро открываю дверь.

– До среды, – эхом отзывается Миша, и я проскальзываю в квартиру.

Алевтина Павловна, на мое счастье, уже спит, но, как бы не хотелось последовать ее примеру, мне до сна еще десятки сообщений, с которыми я вознамерилась разобраться сегодня же.

Некоторых из написавших я просто блокирую. Всех, кого не смогла идентифицировать по фотографиям, игнорирую. Остальным отвечаю скупыми общими фразами и убираю оповещения с чатов. Но одно никак не могу проигнорировать. От Леши.

«Я думал о тебе», – пишет мне кумир если и не миллионов, то сотен тысяч женщин.

«Я о тебе тоже. Но вряд ли в том же ключе», – довольно холодно отвечаю я.

«Я скучал, Катен. Давай встретимся», – почти сразу присылает он ответ.

«Чтобы что?», – насмешливо отвечаю я.

Ответа не поступает долгие пять минут. И, признаться, из всех эмоций преобладают обида и разочарование. Не такие сильные, как в больнице, и все же. Они есть.

А потом он вдруг звонит. И мое сердце начинает так грохотать, что кажется, способно разбудить Ярцеву. Я отвечаю на вызов, но не произношу ни слова.

– Нормально, по-твоему? – со слышимым негодованием спрашивает он. – Так, как сделала ты – это нормально?! – повышает он голос.

– Я?! – в ответ изумляюсь я.

– Ты! – рявкает он. – Ты исчезла! Ты растворилась! Ты наплевала на все, что между нами было! Из-за чего? Из-за одной завистливой суки!

– Ты видел… – тоскливо бормочу я.

– Я сотни раз пересмотрел записи! И она уволена, если тебе интересно! Тебе хоть что-нибудь, кроме собственных обид интересно? А, Кать? Я, например. Хоть немного! Хоть, сука, каплю!

– Не надо на меня орать, – нахмурившись, выговариваю я.

– А на кого мне еще орать?! На организаторов, которые поставили автограф-сессию в единственно свободное до вылета время? На суку, которая подставила тебе подножку? На администратора в больнице, которая не имеет права разглашать информацию о пациентах? На них я уже наорал! Не досталось только тебе, которая выключила телефон и испарилась! – духарится он, а я досадливо плюхаюсь на кровать. – Я чуть с ума не сошел, Катя! Я чуть не спятил! Чтобы что, – передразнивает он меня и замолкает.

– Я не выключала, – говорю я тихо. – Его не было среди моих вещей.

– Утром у тебя был Глеб! – рявкает Леша. – Ты не могла ему сказать?!

– Могла. А ты мог выкроить минутку. Мог, Леш.

– Не мог! Не мог, представь себе! В то утро я поссать без спешки не мог! И ты, которая была со мной три года, лучше других знаешь, в каком режиме я живу на гастролях!

– Вот именно. Три года. И все это время я плелась где-то в конце длинного списка твоих интересов. Все, хватит мне нервы на ночь глядя поднимать. Каждый сделал свой выбор.

– Я не делал! Ты сделала его за меня! – уже откровенно орет он, а я отставляю телефон от уха. – У меня выбора нет, я связан по рукам и ногам юридически. У меня одни обязанности, ясно тебе?

– Ясно, Леш, – со вздохом отвечаю я.

– Невероятно, – устало бормочет он. – У меня целая команда, чтобы разгребать письма и сообщения от женщин, которые меня хотят, а я хочу одну упрямую козу.

Он сбрасывает вызов, ставя точку в разговоре и жирную запятую в наших отношениях.

Эксклюзивно, да? Ну-ну.

Глава 7

А может, снова исчезнуть? Сменить номер, город, круг общения. Сбежать ото всех, не появляться в соцсетях, жить обычной скучной жизнью без потрясений и сердечных ран. Без любви. Без друзей. Без интересной работы, без высокомерной старухи, к которой прикипела душой. Без этих потолков и ощущения, будто сплю в царских палатах. Без ветра надежды на заставленном комнатными растениями балкончике.

– Да ну нафиг, – вслух говорю я и поторапливаюсь со сборами, чтобы успеть в офис к девяти.

В десять я уже заканчиваю с отчетом, к одиннадцати высылаю Яне правки по дизайну, к двенадцати делаю копию ключа в мастерской неподалеку, завершая список дел, а Холодный так и не появляется.

«Я все», – отправляю я ему короткое сообщение.

«Я еду. Злой», – присылает он ответ.

Первое, что хочется – сбежать, чтобы не попасть под горячую руку. Но я уже решила утром не искать легких путей, да и ключей у него нет, так что приходится выкручиваться.

Я заказываю еды, и, прикинув, что злится он из-за неудач в