и не смотреть на кольцо. Марта осталась. Кайр тоже. Капитан Орин у входа не пошевелился.

Рейнар даже не повернул головы.

— Я сказал — все.

— Милорд, — начал Кайр.

— Вон.

Управляющий побледнел ещё сильнее. На миг мне показалось, что он возразит. Что-то в его лице дрогнуло — страх, вина, старое знание, которое он слишком долго носил под аккуратно застёгнутым воротником. Но он только поклонился и вышел.

Орин задержался на секунду.

— Я буду за дверью.

— Нет.

— Рейнар…

— Вон, Орин.

Капитан сжал челюсть, но подчинился.

Марта уходила последней. Перед тем как выйти, она посмотрела на меня — быстро, резко, будто хотела сказать: не делай глупостей. Потом перевела взгляд на Рейнара и, кажется, решила, что глупости уже начались без моего участия.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

Втроём, если считать кольцо.

Очаг в дальнем углу больше не горел золотым. Пламя снова стало зелёным по краям, низким, нервным, как зверёк, который только что выдал чужую тайну и теперь ждёт наказания.

— Не трогайте его, — сказал Рейнар.

— Я и не трогаю.

— Даже не думайте.

Я медленно поднялась. Мука всё ещё была у меня на щеке, фартук — на платье, рукава закатаны. Наверное, я выглядела совершенно неподходяще для разговора о мёртвой первой жене: слишком живая, слишком кухонная, слишком не из той истории.

— Оно само вылетело из очага, — сказала я.

— Я видел.

— Очаг не просто так…

— Я сказал, что видел.

В его голосе появился металл.

Я замолчала.

Рейнар снял перчатку. На этот раз рука не изменилась полностью, но кожа на пальцах потемнела, под ней проступили изумрудные жилы. Он наклонился и поднял кольцо не голой рукой, а куском плотной ткани, который взял со стола. Осторожно. Почти бережно. Так поднимают не вещь, а осколок кости.

Когда кольцо оказалось в его ладони, зелёный отсвет внутри оправы вспыхнул ярче.

Рейнар резко сжал пальцы.

— Не надо, — вырвалось у меня.

Он поднял глаза.

— Что?

— Вы его сломаете.

— Оно уже сломано.

— Нет.

Я сама не знала, почему сказала это. Просто чувствовала: кольцо было не уничтожено. Оно держалось из последних сил. Как старый узелок на нитке, который нельзя дёргать, если не хочешь распустить всю ткань.

Рейнар посмотрел на него.

— Оно сгорело вместе с ней.

Слова прозвучали ровно. Слишком ровно.

— Вы были уверены?

— Я видел пожар.

— Я спросила не это.

Он шагнул ко мне.

В кухне стало тесно.

— Леди Лиара, вы в моём доме меньше суток. Вы не знали Элиану. Не знаете, что случилось. Не знаете, чем стала эта вещь для тех, кто остался после неё. Поэтому сейчас вы сделаете единственное разумное: уйдёте в свои комнаты и забудете о кольце.

Я смотрела на него и вдруг поняла: он не злится.

Вернее, злится, конечно. Но не на меня. Даже не на очаг.

Он был испуган.

Северный лорд. Изумрудный дракон. Мужчина, от взгляда которого взрослые люди белели и начинали кланяться ниже. Он стоял посреди собственной кухни с обугленным женским кольцом в руке и боялся так сильно, что мог раздавить то, что осталось от прошлого.

— Я не умею забывать вещи, которые сами выкатываются мне под ноги, — сказала я.

— Научитесь.

— Плохой совет для хозяйства. Всё, что в доме прячут вместо того, чтобы разобрать, обычно начинает гнить.

Его лицо стало жёстче.

— Это не хозяйство.

— Тогда что?

— Моя жена.

Я сжала пальцы на краю фартука.

Слова ударили неожиданно больно. Не потому, что я ревновала. До ревности было слишком рано и слишком глупо. Просто вчера вечером он с такой же холодной ясностью объяснил мне, что наш брак — договор, не желание. А сейчас сказал “моя жена” так, будто это место уже занято навсегда.

И я в нём — временная мебель.

— Простите, — произнесла я. — Я не хотела…

— Хотели.

Я замерла.

— Что?

— Вы хотели войти в чужой дом и сразу понять его лучше тех, кто прожил здесь годы. Хотели назвать боль болезнью, молчание — страхом, а теперь ещё и смерть собираетесь разобрать, как испорченный мешок муки.

Я могла бы отступить.

Могла опустить глаза, извиниться, снять фартук, вернуться в восточное крыло и сидеть там тихо, пока обо мне снова не забудут. Это было бы благоразумно.

Я так устала быть благоразумной.

— А вы хотели привести в дом женщину с кровью очага и запретить ей слышать, как этот дом кричит, — сказала я. — Мы оба ошиблись.

Он не ответил.

Очаг тихо треснул.

Рейнар медленно повернулся к нему. На мгновение мне показалось, что он сейчас ударит по камню драконьим пламенем, заставит кухню замолчать, кольцо исчезнуть, меня — пожалеть, что я открыла рот.

Но он только убрал кольцо в небольшой кожаный футляр, который снял с пояса.

— Вы больше не подойдёте к этому очагу без моего разрешения.

Я вскинула голову.

— Что?

— И к северному крылу. И к оранжерее. И к комнатам Элианы.

— Я не собиралась…

— Теперь точно не соберётесь.

— Вы не можете запретить мне ходить по замку, в котором я должна жить.

— Могу.

— Потому что я ваша жена?

— Потому что я хозяин Грейнхольма.

— А я тогда кто?

Он замолчал.

Вот именно.

Не жена в полном смысле. Не хозяйка. Не гостья. Не пленница — пока что. Вторая. Ненужная. Удобная, пока не начинает задавать вопросы.

Я сняла фартук.

Медленно, чтобы не выдать, как дрожат пальцы. Сложила его и положила на край стола.

— Завтрак готов, — сказала я. — Можете есть спокойно. Я больше не буду мешать вашей кухне.

— Лиара.

Впервые он назвал меня по имени без титула.

Это остановило меня на полшага.

Не потому, что в голосе появилась нежность. Нежности там не было. Но что-то другое — усталое, сорванное, человеческое — на миг проступило сквозь приказной холод.

Я обернулась.

Рейнар смотрел на меня так, будто сам не понял, зачем позвал.

— Кольцо принадлежало ей, — сказал он наконец. — И только ей. Не пытайтесь занять место мёртвой женщины.

Я выдохнула.

Тихо. Почти ровно.

— Милорд, я пришла не за её местом. Мне бы своё найти.

И вышла из кухни прежде, чем он успел ответить.

За дверью стояли все.

Ну, почти все.

Орин