дракон. — Вовремя ложиться спать, не засиживаться допоздна. Регулярно тренироваться и хорошо питаться. Почему вы не позавтракали сегодня?

Я опешила от требовательного тона, словно он отчитывал меня за проваленную контрольную.

— У меня не было аппетита, — тихо проговорила я, чувствуя себя затравленной мышью.

— Если организм не получает топлива, он не может восстанавливаться. Даже ребёнку это очевидно.

Я скосила взгляд в сторону, стиснув руки в кулаки. Да, мне было понятно, что он прав, но от его холодной, отстранённой строгости внутри всё сжималось, и я невольно втягивала голову в плечи, словно пытаясь укрыться от ледяного ветра. Зачем нужно быть таким жёстким? Я ведь, в конце концов, девушка!

Он молча посмотрел на меня пару долгих секунд, потом вернулся к плите и снова принялся помешивать бульон.

И тут внутри меня что-то оборвалось. Животный страх, который вызывал этот холодный взгляд, сменился вспыхнувшей злостью, и я резко встала на ноги, опершись руками о стол.

— Как вы смеете говорить со мной в таком тоне! — воскликнула я, стукнув кулаком по поверхности. — Вы мне куратор, а не отец, чтобы следить за тем, когда я сплю и что ем! Вы вообще не имеете права ничего от меня требовать, и всё, что в ваших силах — это отчислить меня! И то — только если я не справлюсь с программой!

— И хвала Богине, что вы мне не дочь, — бросил он через плечо. — Не хотел бы я быть вашим отцом.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

— Да как вы смеете! Думаете, я буду терпеть унижение и оскорбления? Вот! — я схватила со стола рубашку и, в два шага сократив между нами расстояние, пихнула её прямо в обнажённый бок куратора. — Хотела её постирать, прежде чем вернуть, но теперь не считаю себя обязанной!

Он перехватил рубашку резким движением, буквально вырвав её из моих рук:

— Мне бы всё равно пришлось её за вами перестирывать, — прорычал дракон, подавшись ко мне. Его глаза полыхали яростью, но и мои, наверняка, отражали не меньшую злость.

Я замерла, чувствуя, как между нами натянулась какая-то опасная, невидимая нить. Внутри всё кипело от возмущения, а он стоял так близко, что мне казалось: ещё шаг — и мы взорвёмся, как два встречных магических потока.

— Тогда перестирывайте! — выплюнула я, не в силах больше сдерживаться. — И больше не утруждайте себя заботой обо мне. Я вам не ребёнок и не подопытный зверёк!

Он резко опустил взгляд на меня сверху вниз, как будто пытаясь прожечь дыру в моей душе. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы сжались на ткани рубашки так сильно, что костяшки побелели.

— Вы правы. — Его голос неожиданно стал низким и опасно спокойным. — Вы не ребёнок. Вы — адептка, которая попала в академию не благодаря таланту, а благодаря подделке результатов. И теперь каждый ваш шаг — это моя ответственность.

Эти слова ударили сильнее, чем если бы он кричал. Сердце провалилось куда-то в живот, а злость, только что бурлившая в крови, ослабла, сменившись неприятным чувством униженности.

— Если вас так тяготит эта “ответственность”, — проговорила я срывающимся голосом, — может, стоит от меня избавиться? Отчислите. Вы же этого хотите, да?

Его глаза сузились, зрачки вытянулись в узкие щёлки, а в воздухе начало ощутимо пахнуть гарью и сталью. На мгновение мне показалось, что он сейчас развернётся и уйдёт, захлопнув за собой дверь. Но вместо этого он сделал шаг ко мне, почти не оставив между нами воздуха. Я могла ощутить аромат его магии — металл с привкусом льда. Должно быть, по его повреждённым каналам струилось как минимум две стихии, и он действительно мог бы меня заморозить на месте при желании. И я бы, может, отступила, вот только ноги будто приклеились к месту, и вышло только чуть отклониться назад, когда он склонился надо мной, заглядывая прямо в глаза.

— Отчислить? — повторил он, и в его голосе звенела сталь. — Нет, адептка Мариотт. Вы так просто от меня не отделаетесь.

Его рука резко поднялась — я чуть не зажмурилась, ожидая пощёчины или ещё чего похуже, но он лишь ткнул пальцем в сторону кухни.

— Сейчас вы сядете и доедите завтрак. Потом я устрою вам тестирование по базовой теории, и если вы умрёте от усталости — вините в этом только себя.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но он перехватил мой взгляд, и слова застряли где-то в горле. Эти глаза… бездново дно, как быстро они менялись!

— Ну же, — бросил он. — Или у вас хватило сил стучать по столу, но не хватит на то, чтобы выполнить пару простых заданий?

— Чтоб вас, — процедила я, плюхнулась на стул и потребовала, не оборачиваясь: — Налейте мне хотя бы чая! Или мне есть всухомятку?

Андреас Артас

Время уже шло к ночи, когда я сидел за столом своего кабинета, и мой взгляд бесцельно бродил по строчкам в большой тетради. За окном смеркалось, последние лучи солнца, которые освещали мой стол, давно потухли, оставив меня в полумраке, и я почти не мог прочитать того, что девчонка понаписала в ответ на мои задания. Но всё равно упрямо продолжал водить взглядом по строчкам.

Рубашка лежала на столе рядом, источая тот особый, медовый аромат, который исходил от её кожи, и ещё лёгкий запах трав, который я мог уловить от её волос, когда мы оказывались слишком близко друг к другу. В другой ситуации я бы сразу отдал рубашку в прачечную, но сейчас… рука не поднималась.

Я потёр лоб и, потянувшись к настольной лампе, щёлкнул выключателем. Раньше сделал бы это не двигаясь, одним коротким импульсом силы. Но всё изменилось. И я уже почти привык.

Закорючки, написанные ровным, но причудливым, мелковатым почерком, стали теперь хорошо видны, и я продолжил читать, на ходу отмечая пером с чёрными чернилами места, где проскальзывали неточности. Хотел бы я сказать — ошибки, но эта чертовка действительно много знала. Я успел навести справки о ней после того, как брат попросил принять девчонку без результатов испытаний. Не мог же я взять кота в мешке! Как выяснилось, она закончила обычную академию магических познаний в Кайтауне, которая была мелким образовательным учреждением, дающим только основные знания и навыки. Так откуда у неё была такая подготовка?

Я откинулся на спинку кресла, машинально крутнув в