слов. Но пока я искала их, он улыбнулся — одним уголком рта, чуть прищурившись, — и эта улыбка была такой тёплой и такой грустной одновременно, что у меня защипало глаза.

— Обещаю, мы ещё увидимся. Так что иди и ни о чём не думай.

И я пошла. По длинной галерее, мимо окон без стёкол, сквозь которые врывался холодный ветер. И всю дорогу до обеденного зала чувствовала его взгляд на своей спине — ровный, неотрывный, как луч маяка.

Вот только не думать ни о чём я не могла.

Но не могла рассказать правду ни ему, ни лекарю, ни даже Марго.

Вернувшись в палату после завтрака, я вошла в душевую, сняла платье и уставилась на себя в зеркало. Две серебристые метки, едва проявившись на коже, окольцовывали моё левое плечо.

Я повернула вентиль — и из душа над головой полилась вода. Схватив жёсткую мочалку, я принялась скребсти ею плечо, пытаясь смыть эти странные кольца — метки, которые не должно было быть, не могло быть! Но они не поддавались. Слёзы всё-таки навернулись на глаза: то ли от слишком усердной работы мочалкой, то ли от боли, которая сдавила мою грудь.

Мочалка выпала из моей руки, и я принялась царапать плечо ногтями, чтобы содрать метки вместе с кожей. А потом, рыдая, медленно соскользнула по стене на пол.

Вода лилась мне на голову и смывала кровь с моего плеча. А я всхлипывала, не представляя, как теперь жить дальше.

Конец первой части.