лишь падающая на нас тень. Но стоит лучам солнца осветить нас по-иному, как тень исчезает. Точно так же исчезает и грусть, стоит нам только увидеть все в истинном свете.

– Что значит в истинном свете? – спросила Энни.

– Это значит понять, что одиночество уходит, когда кто-то в тебе нуждается. – Старушка улыбнулась. – А в мире столько тех, кто в ком-то нуждается.

Лишь только Клио произнесла эти слова, как двери на всех лужайках отворились, и Энни увидела множество мрачного вида людей, детей на костылях, взрослых в инвалидных колясках, солдат в забрызганной грязью форме, вдов в черных вуалях. Было ясно, что все они нуждаются в заботе и утешении. И тут же к ним, виляя хвостами, бросились собаки. Они принялись тереться об этих несчастных людей и лизать им руки, а люди в свою очередь обнимали их и гладили. И мрачные лица осветились благодарными улыбками.

– Это и есть мои небеса, – сказала Клио.

– Наблюдаешь, как люди возвращаются домой? – спросила Энни.

– Радуюсь тому, что они вернулись. Воссоединению душ. Это божественно.

– Но ведь такое случается каждый день.

– А разве божественное не случается каждый день? – с улыбкой спросила Клио.

Все вокруг Энни радовались, а ей взгрустнулось. В этой жизни после смерти столько незнакомцев, но в ее собственной нет того, кого она любила больше всего на свете, – Пауло. А разве она может быть счастлива без Пауло?

– В чем дело, Энни?

– В моем муже. Я пыталась спасти ему жизнь. Но не знаю, удалось мне это или нет. Я лишь помню, как меня привезли в операционную, как доктор положил мне руку на плечо и сказал: «До скорой встречи». И больше ничего. – Энни подыскивала нужные слова. – Если Пауло жив, я вовсе не против умереть. Но мне хотелось бы знать, что моя смерть не была бесполезной.

Старушка улыбнулась.

– Ни один поступок во благо других не может быть бесполезен.

С этими словами Клио кивнула на последнюю запертую дверь. Та мгновенно открылась нараспашку, и Энни увидела, как в тот день, когда она думала, что потеряла собаку, она, девятилетняя девочка, спрыгивает с велосипеда, бежит к Клио и обнимает ее.

В ту же минуту старушка прижалась к Энни, и та почувствовала, как ее пронизывает тепло. И вдруг появились ее запястья, а затем целиком обе руки и плечи.

– Мои руки! Они вернулись!

– Чтобы ты могла в них держать того, кого ты любишь, – прошептала старушка.

И тогда на глазах у Энни женский образ Клио начал меняться: пальто превратилось в шерстку, уши удлинились, лицо вытянулось в собачью мордочку, а ноги – в собачьи лапы. Теперь Клио выглядела в точности так, как на земле. Энни взяла щенка на руки, и Клио радостно запыхтела.

– Здравствуй, моя милая Клио!

На Энни нахлынули воспоминания: вот она едет на велосипеде, а Клио бежит рядом с ней, вот Клио хватает кусок пиццы с ее тарелки, вот переворачивается на спину, и Энни щекочет ей животик. На душе у Энни так же радостно, как в те далекие годы. После стольких лет разочарований и обид она снова держит в руках свою любимую собаку. Может быть, Клио была права: их воссоединение – дар свыше.

– Умница моя, – шепчет Энни, а Клио благодарно лижет ей щеки. – Умница моя.

Энни закрывает глаза, чтобы еще полнее насладиться этой давно забытой радостью.

Но когда она их открывает, в руках у нее ничего нет. Она снова в пустыне. Совсем одна.

Воскресенье, 11:14 утра

Толберт разозлился не на шутку. Целый час он пытался дозвониться своему помощнику Тедди, и все без толку.

Как он смеет не отвечать на звонки? А если звонит клиент? И хотя Толберт знал, насколько непросто найти пилота воздушного шара, он поклялся себе, что, как только разыщет Тедди, тут же его уволит.

Толберт занялся запуском воздушных шаров только в пятьдесят два года, после того как ушел в отставку с военно-морской службы. Всю свою жизнь он работал пилотом, но теперь, по словам начальства, он уже был стар для полетов; тем не менее интерес к авиации у него не пропал. Воздушный шар, конечно, не военный истребитель, но он тоже летает, и к тому же в этой области Толберт мог применить свои знания по метеорологии и навигации. И еще ему нравилось, что теперь он сам себе хозяин и зависит только от себя самого.

Почти только от себя самого, поправил себя Толберт, закипая от гнева из-за безответственности Тедди. К сожалению, это только почти.

Он свернул на проселочную дорогу в нескольких милях от ангара, где хранилось оборудование для полетов на воздушном шаре. Прищурился. И тут же резко нажал на тормоз.

Впереди, перегородив дорогу и мигая аварийными огнями, стояли четыре полицейские машины.

Один из полицейских помахал Толберту рукой, приглашая подойти поближе.

Следующая вечность

Налетел дикий ветер и неизвестно куда унес песок. А Энни вдруг начала подниматься вверх в ало-розовом вихревом потоке. Она крутилась, будто карманные часы на цепочке. И тогда – впервые на небесах – она стала сопротивляться. Энни билась, словно рыба, пытающаяся сорваться с крючка. Она молотила вернувшимися к ней ногами до тех пор, пока не освободилась от пут и не начала падать.

Она пролетела сквозь кораллового цвета облака, а потом увидела под собой большой розовый остров с пятью острыми, похожими на велосипедные спицы мысами. Энни, готовясь к удару, сжалась в комок, но в последнюю секунду она вдруг перевернулась и мягко приземлилась на спину.

Теперь она лежала в розовом снегу.

– Эй! – крикнула Энни подростковым голоском. – Есть тут хоть кто-нибудь?

Она подрыгала руками и ногами, желая убедиться, что они в порядке, и встала на ноги. Энни чувствовала, что повзрослела и что тело ее окрепло; передвигаясь в небесах, она как будто заново конструировала свое тело. И мысли ее тоже становились более зрелыми. Она вдруг ощутила свойственные молодым людям напряженность и нетерпение. Ей срочно нужны были ответы на мучившие ее вопросы.

Она опустила взгляд на замерзшую розовую поверхность под ногами.

Ее тело отпечаталось на ней снежным ангелом.

Энни огляделась вокруг. Неужели никто не пришел ее поприветствовать? Она двинулась размеренным шагом, потом побежала трусцой, а потом все быстрее и быстрее, высоко подымая колени и стряхивая с себя снег. В памяти замелькали зимы ее отрочества, и вот уже на ней ее старая розовая куртка, черные лыжные штаны и меховые сапоги – воспоминания словно одели ее с головы до ног.

Куда