– Иди сюда, Клио, – позвала она. – Кто-то хочет с тобой поиграть.

Энни рассказывала эту историю старушке, и перед ними возникали одна сцена за другой. Хозяйка собачьего убежища – в синих джинсах, выцветшей байковой ковбойке и черных кроссовках, с длинными, с легкой проседью волосами – с улыбкой протянула щенка Энни.

– Это вы? – спросила Энни.

– Да, это я, – сказала старушка.

Энни огляделась вокруг.

– А где же моя мама? Она же меня сюда привезла.

– Это твои небеса, Энни. Та их часть, что пересекается с моими. Других людей тут нет.

Энни смутилась.

– Я что-то вам сделала? – набравшись храбрости, спросила она.

– Ну… да.

– И я попала сюда, чтобы извиниться?

– Извиниться?

– За свою ошибку. Не знаю, правда, за какую.

– Почему ты считаешь, что совершила ошибку?

Как могла Энни сказать ей то, о чем сразу подумала? Всю свою жизнь она только и делала, что совершала ошибки.

– Расскажи-ка мне о Клио, – попросила старушка.

По правде говоря, почти целый год Клио – помесь бигля с бостонским терьером – была единственной компаньонкой Энни. Лорейн удалось найти работу только на полставки – утренние часы на автомобильном заводе. Она уходила из дома, когда Энни еще спала, и возвращалась к вечеру. Она заставляла Энни каждое утро звонить ей на работу и докладывать, что она позавтракала. Энни терпеть этого не могла, но звонила. Правда, еще больше она ненавидела свое одиночество. Теперь же в трейлере было живое существо – маленький щенок с длинными шоколадного цвета ушами и веселой мордочкой.

На другой день после поездки в убежище для бездомных собак Энни на завтрак насыпала себе в миску кукурузные хлопья, а своей новой компаньонке – собачью еду и наблюдала, как та, в своем нелепом ошейнике, никак не может до нее дотянуться. Шрам после операции был все еще хорошо заметен. «Что же случилось с Клио? – размышляла Энни. – Может, она врезалась во что-то острое? Или на нее напала другая собака?»

Из-за ошейника Клио не могла дотянуться до еды и тихонько выла. Энни было приказано его не снимать – мать напомнила ей об этом раз шесть, не меньше. Но собака с мольбой смотрела на Энни, и девочке было так ее жаль, что она наклонилась к Клио и здоровой рукой расстегнула ошейник. Клио бросилась к миске.

Когда с едой было покончено, Энни похлопала Клио по спине, и та, отойдя от миски, уткнулась девочке в колени, а потом принялась обнюхивать пальцы на ее покалеченной руке. И даже когда Энни легонько ее оттолкнула, отправив поиграть, Клио вернулась к больной руке и снова принялась тыкаться в нее мордочкой и лизать.

– Хочешь посмотреть? – спросила Энни.

Девочка вынула руку из косынки. Клио облизала ей запястье и заскулила. Энни вздрогнула: неужели собака понимает больше, чем ей положено?

– Мне все еще больно, – прошептала Энни. – А я даже не знаю, что я натворила.

Она вдруг почувствовала, что плачет. Возможно, она расплакалась потому, что произнесла вслух эти слова: «А я даже не знаю, что я натворила». И чем больше Энни плакала, тем громче скулила Клио. Она тянулась к девочке мордочкой и слизывала ее слезы.

– А ты знаешь, – обратилась к уже взрослой Энни старушка, – что собака скорее побежит к плачущему человеку, чем к тому, который улыбается? Собакам грустно, когда кто-то рядом с ними грустит. Так уж они устроены. Это называется сопереживанием. Взрослые тоже испытывают подобное чувство, только ему нередко мешает эгоизм, жалость к себе и желание в первую очередь утешить самого себя. А с собаками этого не случается.

Энни заметила, что Энни-девочка потерлась щекой о мордочку Клио.

– Мне было так одиноко, – прошептала она.

– Я это видела.

– Я все потеряла.

– Это очень грустно.

– А вы когда-нибудь такое испытывали?

Женщина кивнула.

– Только один раз.

– Когда?

Женщина указала на окно трейлера.

Энни приблизилась к трейлеру. Ей не видно было, что происходит снаружи, зато через стекло она разглядела темную комнату в заброшенном доме. Мебели в ней не было. Окно разбито.

На задней стене граффити. В углу едва различимо поблескивала пара глаз. Энни с трудом рассмотрела большую собаку, лежавшую на грязном полу и окруженную сосавшими ее щенятами.

– Она их родила неделю назад, – сказала старушка.

– А почему она лежит в этом доме?

Не успела женщина ей ответить, как дверь дома с грохотом отворилась и двое парней в футболках, джинсах и грубых ботинках, с кружками пива в руках – один из них в лыжной шапке – ввалились в дом. Услышав ворчание собаки, они отпрянули к двери.

Парень в лыжной шапке пошатнулся. А потом достал из заднего кармана револьвер.

– Не надо… – прошептала Энни.

Парень выстрелил трижды – три оранжевые вспышки, – и оба незваных гостя рассмеялись. Потом выпили пива и снова выстрелили. Еще пять выстрелов, и они вывалились наружу.

– Что это было? – в ужасе спросила Энни. – Что это было?

Старушка отвела взгляд. Энни услышала приглушенный смех снаружи и тихий вой из угла комнаты. Она увидела, как щенки скребут безжизненное тело матери. По лицу Энни покатились слезы.

– Они ее убили?

– Да, убили. И нескольких ее щенков, – ответила старушка. – Только трое выжили.

– Несчастная мать.

– Что правда, то правда. Я тогда ее видела в последний раз.

– Что вы сейчас сказали? – изумленно спросила Энни.

Старушка оттянула воротник и наклонилась к Энни, чтобы та увидела у нее на плече пулевую рану. Женщина дотронулась до мокрой щеки Энни.

– Я плакала о тебе. А ты поплачь обо мне.

Энни совершает ошибку

Энни натягивает на себя футболку и надевает ошейник с поводком на Клио.

– Пошли, малышка.

Со дня несчастного случая прошло восемь месяцев. С Энни сняли повязки. А с Клио – пластмассовый ошейник. Ее рана заросла свежей шерстью. Но рука Энни испещрена красноватыми шрамами, кожа на ней из-за плохой циркуляции крови безжизненно-бледная. Пальцы ее порой непроизвольно сгибаются, и тогда рука напоминает лапу животного. Вот бы и у нее, как у Клио, поверх шрамов выросла шерсть.

– Держись возле меня, – говорит Энни, садясь на велосипед. – Не убегай вперед.

Энни не велено ездить на велосипеде без матери и не велено гулять с Клио за пределами парка трейлеров. Но одиночество хитро на выдумки. И еще Энни хочется кое-что увидеть.

– Давай, малышка. Вперед!

Клио несется рядом с Энни, а та жмет на педали и почти все время рулит одной рукой, чему она уже неплохо выучилась. Они пересекают небольшую рощицу, оказываются на улице, потом объезжают