Лола не вытерпела и тоже подошла, и смотрите-ка, она нацепила шикарный шиньон, припудрила носик и накрасила губы. Новый фокусник уже пару раз с интересом взглянул на нашу колючку, и как теперь удержаться, чтобы не подкалывать их так же, как она подкалывала нас.

— Мы готовы вас принять в свою труппу, и подадим заявку на участие как единый коллектив.

Не успел Григорий договорить, как Остап Васильевич полностью оправдал своё имя:

— Когда победим, как поделим приз?

Вот тут мы не выдержали и рассмеялись, собрав все забавные новости в один момент, и Лолу с её новой любовью, и надежду Остапа на победу и то, как Пе-Пе смутился, когда увидел мадемуазель Сесиль, она красивая, рыжая, экстравагантная молодая дама, словно только что выпорхнула из Мулен Руж, и её портрет недавно рисовал сам Анри Тулуз-Лотрек. Вместе они с Пе-Пе будут смотреться восхитительно.

— Сорок процентов нам с Адель, как хозяевам шатра и главным организаторам, сам понимаешь, все расходы лежат на нас. Остальное делим как гонорар подушно, об этом позже договоримся. Но это в целом по кассе, на приз я бы не рассчитывал.

— А зря, Федора сказала, что у нас есть весьма весомый шанс, — Остап не унимается.

— И какой?

— Она! — длинный палец Остапа указал на меня, и стало как-то совершенно несмешно.

Глава 9

Откровенный разговор

Ох и озадачил меня внезапный выпад Остапа, ненавижу, когда назначают крайней. Типа проект по развитию новой фуд-зоны или розыгрыш призов для именинников на тебе, Аля.

Умри, но сделай!

Умерла, а что толку-то?

Снова в меня пальцем тычут, надоело быть крайней!

Хорошо, что солнце село, комарики загудели и мы поспешно разошлись по фургонам, особо не вдаваясь в детали, с чего это меня назначили тем самым «весомым шансом» на победу. Будет ещё время подумать.

Особенно мне.

Гриша отнёс меня в фургон, очень нежно поцеловал руку с ноткой игривости снова эти его взгляды. Настроение у него заметно улучшилось, последние события только меня насторожили, а остальные артисты, похоже, рады, что не придётся менять привычный образ жизни, продавая шатёр. Но выходить не спешит, вижу, что разговору быть.

— Пока ты не ушёл, передвинь, пожалуйста, этот сундук у входа, он мешает мне выходить из фургона.

Попытка переключить внимание на бытовые моменты не увенчалась успехом. Сундук встал на новое место, кровать сдвинулась ближе к выходу, а Гриша замер, подыскивая правильные слова для того самого разговора.

Не пожалеть бы потом, потому что порой лучше молчать.

Я первая решилась слегка передвинуть стрелки от себя, хоть немного в сторонку:

— Странный этот Остап. Ткнул пальцем, я теперь после падения хожу с трудом, высоты боюсь, даже не представляю, смогу ли тебе помогать в номере. Считай, что я бесполезный балласт. Хотя если меня нарядить и заставить выносить реквизит, то какой-то толк будет. Могу придумать необычные идеи для «упаковки» номера, слоганы сочинять для того же Остапа, акции, вот, к примеру, если человек привёл с собой пять друзей, то сам проходит бесплатно. Или лотерею розыгрыш десяти билетов на неделю. Или, кстати, очень интересно, если устроить соревнование между зрителями, пусть кто больше сможет подтянуться на перекладине, или отжаться, или гирю поднять, или фургон сдвинуть. А приз солидный, скажем десять рублей, а если скинемся, то и сто рублей. И на нашей поляне отбоя…

Гриша слушал, слушал, и вдруг расплылся в такой улыбке, словно впервые мороженое лизнул. А я-то ещё и до середины не дошла, продажи на территории, леденцы, сувениры, и прочие штучки…

— Остап прав! Ты уже на тысячу в неделю увеличила наш доход, каждая такая замануха обеспечит заполненность зала. Если эти идеи основательно продумать и реализовать, то нам и призовой фонд не нужен. Это совершенно новый подход к работе. Нас, конечно, сразу начнут копировать, но мы будем первыми. Да и у многих, как у Капризова слишком высокое мнение о себе, считают, что торговля и всякие лотереи, и призы ниже их достоинства. Но я чувствую, что ты права, это гениальные идеи. А записать их не нужно?

— Это самые элементарные идеи продвижения. Уж если я сяду с листом и карандашом, и начну что-то основательное продумывать…

Не успеваю договорить, как оказываюсь в давящих объятиях восторженного силача. Он из меня сейчас весь ужин выдавит, как зубную пасту из тюбика.

— Ты теперь вся моя! Доедем до столицы, переверну вверх дном все лавки и найду кольцо достойное тебя, сделаю предложение. Бог с ними, с выступлениями, боишься — не выходи, так даже лучше, чем меньше тебя увидят в столице, тем мне спокойнее. Сиди со своими листочком и карандашом, придумывай нам идеи, программу распиши, я тебя на руках носить буду.

— Уже носишь, — хриплю, потому что вдохнуть невозможно. Очень уж у Гриши воображение взыграло о нашем светлом будущем.

Хватка ослабла, но лишь на миг, он не сдержался. Видать столько лет Адель его мариновала, да наше плескание в реке не остудило, а наоборот раззадорило мужика. Чувствую его напряжение, от которого под кожей и у меня растекается жар, не согревает, а плавит меня и мою девичью неприступность. Стукнуть бы его, чтобы опомнился, но не могу и не хочу.

— Люблю тебя, Адель, прости, не могу сдержаться!

Он наклонился, и наши губы встретились, лишь на короткий, очень нежный поцелуй. Боже, как он целуется.

Но через секунду после поцелуя произошло нечто совершенно внезапное. Он отстранился, осторожно посадил меня на кровать, сел рядом на полу, положил голову на мои колени и чуть не завыл. Заставляя моё сердце замереть от ужаса.

— Прости, Адель, прости. Я лишь твой партнёр по цирку. На мгновение забылся, а не смел…

— Почему? Ты болен? Что не так? Ой, нет, я не прошу тебя снова заговорить о предложении, но это как-то странно. Поясни!

— Ты, так или иначе, баронесса, пусть не признана роднёй, но наследство или воля твоего кровного отца нас разметает по разные стороны общества. Ты вольная, очень красивая…

— А ещё нищая, и, возможно, стану парикмахером в цирке, тоже подумала на этот счёт.

Он горько улыбнулся. Но эмоции сейчас такие бурлят, что становится не по себе. Ведь только было всё так приятно и хорошо.

— Нет, если есть у тебя родня, они тебя не оставят. А я каторжник.

— Я