скором времени, в начале девятой луны, юный Минамото Ёритомо прибыл в фамильное поместье. Издалека строения выглядели неухоженными. Юноша опасался, что его имущество разграблено. Ёритомо неспешно прошёлся по территории поместья, затем со смутным чувством беспокойства направился в дом.

И он не ошибся: в доме царило запустение. Всё ценное было переправлено в императорский дворец по приказу нового канцлера. От былого богатства и величия клана Минамото не осталось и следа.

Впрочем, после года жизни в Идзу Ёритомо радовался уже и этому. Его не смущал даже тот факт, что за ним велось круглосуточное наблюдение. Юноше даже дозволялось совершать прогулки в предместьях столицы в сопровождении охраны, которая неусыпно следовала за ним. В один из погожих осенних дней Ёритомо решил посетить святилище Камо, дабы вознести молитвы великой Аматэрасу и её потомкам.

Он пробудился на рассвете, совершил утренний туалет, позавтракал и двинулся в путь. Его сопровождали люди Тайра. Всадники неторопливо ехали по столичному тракту, мимо них проплывали живописные окрестности. Листва на деревьях приобрела красно-жёлтый оттенок. Юноша невольно предался воспоминаниям…

В это время года женщины клана Минамото меняли свои яркие летние наряды на одежды жёлто-оранжевых цветов. Его матушка, скончавшаяся от болезни несколько лет назад, предпочитала облачаться в кимоно с вышивкой в виде кленовых листьев. Женщина любила проводить время в саду и любоваться осенним пейзажем. Порой в порывах вдохновения женщина слагала стихи.

Юный Минамото вспомнил одно из них:

                        Осень пришла.

                        И даже ветер со склонов

                        Горы Неизменной

                        Вдруг, будто переменившись,

                        Мне в самое сердце проник[24].

При воспоминаниях о матери Ёритомо печально вздохнул. «Теперь вся моя семья пребывает в прекрасных садах Аматэрасу… – с горечью отметил он. – А я томлюсь под домашним арестом…»

С трудом пытаясь отогнать мрачные мысли, юноша вгляделся в даль. Его взору открылись очертания верхнего храма святилища Камо. Минамото знал, что несколько лет назад сюда прибыла новая сайин, одна из дочерей предыдущего императора Го-Сиракава. Сайин доводилась младшей сестрой нынешнему микадо.

Два года назад Ёритомо вместе со своей семьёй имел счастье созерцать пышную процессию, сопровождающую принцессу в день её второго омовения до границ города. В его памяти всплыла десятилетняя девочка с грустными, как у лани, глазами.

Всадники благополучно достигли деревянных П-образных ворот святилища. Как вдруг Ёритомо почувствовал резкий порыв ветра и услышал девичий крик:

– Моя лента!..

Не успел юноша опомниться, как на его плече оказалась алая узкая полоса шёлковой ткани. Ёритомо перехватил ленту, спешился и внимательно осмотрелся, пытаясь найти её обладательницу. Его взгляд упал на прелестную девочку лет двенадцати в одеждах сайин, которая направлялась к воротам в сопровождении двух женщин. Юноша сразу догадался: перед ним – принцесса Норико, та самая сайин, два года назад покинувшая Хэйан.

Он почтительно поклонился и протянул девушке ленту.

– Госпожа, порыв ветра похитил то, что, несомненно, принадлежит вам…

– Благодарю… – мило улыбнулась та. – Ветер сорвал её с моих волос…

Минамото и принцесса обменялись многозначительным взглядом. Это не ускользнуло от внимания проницательной Юэ. Согласно правилам этикета, мужчине не дозволялось вот так запросто разговаривать с принцессой-жрицей. Ёритомо об этом прекрасно знал, ибо вырос в семье столичных аристократов и получил отменное образование и воспитание. Однако ему так хотелось продолжить беседу с Норико!

Тем не менее он подавил своё желание и ещё раз почтительно поклонился сайин.

Норико повязала ленту на руку и поспешила вернуться в сякэ, резиденцию священника. Ёритомо, подхватив лошадь под уздцы, проследовал наконец на территорию храма.

Вечерний сумрак спускался с гор и постепенно окутывал Камо. Норико сидела за низким столиком в своих покоях и невольно вспоминала дневную встречу с прекрасным юношей, вернувшим ей ленту.

Сайин, будучи поэтической натурой, придала этой встрече особое значение. Красная лента показалась ей алой нитью судьбы*, акаи ито, а таинственный незнакомец – суженым, ниспосланным богами. Ведь старинный ханьский миф гласил, что в давние времена боги привязали к каждому человеку красную нить и прикрепили её к телам тех, кто должен соприкоснуться. Нить может растягиваться или сжиматься, но никогда не рвётся…

Норико попыталась отогнать от себя подобные мысли. «Я даже имени его не знаю! – одёрнула она себя. – И вряд ли мы увидимся вновь… Он ведь просто прибыл в храм помолиться…»

В стремлении отвлечься девочка подвинула к себе чернильницу и начала кисточкой выводить на цзиньской бумаге абстрактные цветы. Окинув плод своих трудов довольным взором, юная особа отложила кисточку в сторону.

От размышлений её отвлёк звук знакомых шагов и голос за перегородкой-фусума:

– Госпожа Норико. Я принесла ваш любимый вечерний чай.

– Входи, Юэ! – обрадовалась принцесса.

На пороге показалась Юэ с подносом в руках. На подносе стояла чашка с ароматным зелёным чаем, который сайин предпочитала пить по вечерам. От цепкого взора бывшей кицунэ не укрылось лирическое настроение юной жрицы. Мико быстро смекнула, в чём дело.

Юэ, едва сдерживая хитрую улыбку, вкрадчиво поинтересовалась:

– Госпожа, вас заинтересовал тот незнакомец, с которым мы встретились днём?

Норико смутилась. Юэ поняла: она попала в яблочко.

– Вовсе нет… – смущённо пролепетала принцесса. Но тут же не выдержала и выложила всё как на духу: – Я даже имени его не знаю… К тому же я сайин… И не могу запросто общаться с мужчинами…

– Но если вам так интересно узнать имя молодого аристократа, то это можно устроить, – промолвила собеседница.

– Но как?

Бывшая кицунэ осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что там никого, придвинулась к Норико, заговорчески зашептала:

– Госпожа, вы ведь знаете, что я сохранила частичку своих былых сил? Так вот, у меня на службе остались некоторые духи и ёкаи… Можно послать одного из них на поиски юноши.

– Юэ, ты правда можешь это устроить? – спросила Норико, широко распахнув глаза. Конечно, она знала о способностях своей прислужницы и не сомневалась в них.

– Конечно…

Девушка взяла лист бумаги, ловким движением нарисовала на нём круг и некие символы, после чего тихо прочла заклинание. Норико не смогла различить слов. Тем временем в центре круга на миг вспыхнуло синее пламя. По комнате разлилась прохлада, и на месте таинственной вспышки предстал Бакэ-дзори.

Бакэ-дзори, дух сандалии, был духом вещи – цукумогами. Согласно преданиям, подобные духи происходили из артефактов и вещей, которые существовали в течение длительного времени, от ста и более лет, посему приобретали жизнь и сознание. Любой предмет подходящего возраста, будь то игрушка, оружие или предмет одежды, мог стать цукумогами, то есть обиталищем духа вещей.

Сами цукумогами очень сильно отличались друг от