мире расчет и реальность, эмпирический факт и виртуальную фантазию разделить почти невозможно. Они, разнообразные и разнонаправленные, сливаются в реальности в одно единое и согласованное целое. Соединение, сопряжения или отторжения предрасположенностей и намерений случаются в коллизии фактов и фикций.

Именно случаются. Случай играет конструктивную роль в процессе становления реальности. В каждый момент времени происходит создание, склеивание и стирание физических объектов и эффектов. Все происходит по случаю, но не как попало.

Научная мысль пытается изучить случай. Во времена Паскаля и Ферма сформировались представления о том, что случай бывает «ручной», а бывает случай «дикий». Первый случай связан с ошибками измерений и с неполнотой наших знаний о поведении динамических систем. Второй случай — это «чистая» случайность. Он — бросок игральной кости на зеленое сукно. Такой случай называют алеаторным.

Таков «клинамен» Лукреция. Иногда, считал Лукреций, в самое неопределенное время и в самых неожиданных местах вечное и всеобщее падение атомов испытывает слабое непроизвольное отклонение — «клинамен» (лат. clinamen — уклонение). Надежда и страх, вера и фатализм, азарт и расчет — все вовлечено в сферу влияния клинамена.

Клинамен — это алеаторная флуктуация. У нее нет причин, но есть ограничения. Случай ничего не может изменить в прошлом, и случай не может изменить горизонт будущих возможностей.

Суть алеаторного детерминизма в том, что случай синхронизирует то, что есть, с тем, что будет, в пределах того, что уже произошло, и того, что может произойти.

Событие зависит от причин, предшествующих событию. Событие также зависит от намерения и цели.

Будущее притягивает настоящее. Настоящее чревато будущим — «сегодня» становится из «вчера», но через «завтра».

Предвестники — будь то голубь или радуга, будь то пророк или провидец, будь то холод или зной — они не предвещают, но предопределяют будущее. При такой трактовке неосведомленность не в прошлом (там все предопределено) и даже не в будущем (сценарии прогнозируемы), но только в настоящем, где выбор определяется случаем. Именно в настоящем в процессе вызова и выбора, которые завершаются актом действия: «alea jacta est» — «жребий брошен». С этого момента судьба зависит от случая.

Все, что есть, возникает по случаю из хаоса шаг за шагом, фрагмент за фрагментом. Древнегреческий поэт Гесиод знал и говорил:

 «Космос возникает из Хаоса».

Айзек Азимов в «Занимательной мифологии» пишет о том, что древние греки сравнивали «хаос» с «морским заливом с широким входом». За Геркулесовыми столпами нет ничего, кроме хаоса. На обширном пространстве может легко затеряться все что угодно, особенно в утренние часы с клубящимся туманом. Так можно представить себе первобытный хаос, в котором пока нет ни звезд, ни планет с определенными очертаниями, а есть нечто подобное клубящемуся туману. Из этого тумана возникает все и может возникнуть все что угодно.

Алеаторный детерминизм

Когда-то Жан Бодрийяр написал притчу «Смерть в Самарканде». Это история про солдата, встретившего Смерть по пути с базара и вообразившего, будто та подала ему какой-то угрожающий знак. Он спешит во дворец и просит у царя лучшего коня, чтобы ночью бежать куда подальше, в далекий Самарканд. Затем царь, встретив Смерть во дворце, упрекает Ее в угрозах одному из лучших его солдат. Но удивленная Смерть отвечает царю, что вовсе не хотела его напугать. Жест, который так напугал солдата, сложился от неожиданности встречи с тем, кто назавтра должен быть в Самарканде. Конечно: чем отчаянней мы пытаемся избежать своей судьбы, тем вернее она нас настигает. Неисповедимы пути знаков, неисповедимы наши трактовки знаков.

Однако вся интрига заключается в том, что неизбежное свидание солдата со Смертью могло и не состояться. Нет никаких оснований полагать, что солдат явился бы на него, не произойди эта случайная встреча, усугубленная случайностью «наивного жеста» Смерти, который «вопреки ее воле обернулся манящим жестом». Если бы Смерть просто призвала солдата, то история лишилась бы своего магнетизма. Все сводится к интерпретации знака и превращению его в угрожающий символ смертельного приговора. Знак Смерти вступает в игру без всякого ведома игроков (не только солдата, но и самой Смерти). Иначе откуда ей знать, что солдат назавтра будет в Самарканде? Ни сознательной стратегии, ни даже бессознательной уловки в поведении Смерти не заметно, именно это вдруг объясняет суть дела:

случай зажат в «двойной клешне» предрасположенности и преднамеренности.

Все персонажи ведут себя безупречно свободно (Смерть вольна сделать некий жест, солдат волен бежать, царь волен дать коня). Но за этой кажущейся свободой выясняется, что каждый следовал какому-то правилу, которое по-настоящему никому не было известно, и даже Смерти. Самое интригующее во всей этой притче — игра, у которой нет определенных правил, но правила все-таки есть. Точнее, есть набор всевозможных правил, которые выбираются по случаю, но так, что они никогда не нарушают горизонты возможного.

С архаических времен шаманы, волхвы, жрецы, оракулы, конфуцианские монахи и даже христианские пророки делали свои предсказания на основе случайных знаков или знамений. «Книга Перемен» доказывает, что алгоритм предсказаний не нуждается в прозрении. Необходима отражающая поверхность, заслуживающая доверия (например, «Книга перемен», гексограмма типовых 64 ситуаций), и необходим алеаторный акт — бросание монеты или слепой выбор бамбуковой палочки. Дальше происходит «автоматическая сборка» — автореференция интерпретаций дает ответ на вопрос, который вопрошающий обращает, по сути, к самому себе. Интерпретация создает вектор желания и стимулирует эмоцию, энергия которой придает вес желанию. Эмоций нет в прошлом, нет их и в будущем. Эмоция, как и случай, есть качества настоящего состояния. В этом состоянии под влиянием случая стираются границы между порядками и хаосом, а под влиянием эмоций реальное перестает отличаться от иллюзорного.

В свете таких представлений формируется новая парадигма, согласно которой в коллизии предрасположенного и преднамеренного случается то, что становится реальностью.

Было сказано Крезу:

«Если ты перейдешь Галис, ты разрушишь великое царство».

Какое царство? Свое собственное. Но оракул этого не сказал. Крез об этом даже и не думал. Галис перейден. Великое царство Креза разрушено. Акрополь пал под натиском персов. Случилось так, как тому следовало случиться. Оракул ничего не добавил к знанию Креза. Крез сам все решил.

Случай — вот то, что оказывается в центре внимания. Борхес в