в сердце. И казаки остервенело издевались над трупом этого маленького рядового, но такого славного, благородного воина. С большим трудом опознали потом товарищи эту раздавленную в песке кровавую массу человеческого тела.

Месяца через два после этой трагической кончины Революционный военный совет республики отдал приказ о том, что за славные дела награждается орденом Красного знамени славный воин Петр Исаев.

Опоздала почетная награда, на два месяца не захватила своего героя. Вместе со всеми, до самого берега отступал с Исаевым рядом и Чеков. Его убили на песке, к воде спуститься не успел, пуля пробила ему голову.

Теперь сопротивления уже не оказывали нигде: казаки гонялись за убегавшими, нагоняли их, ловили и зарубали на месте. Если захватывали группу, — командовали:

— Жиды, коммиссары и коммунисты, — выходи!..

И те выступали вперед, не желая подводить под расстрел красноармейцев, — только не всегда их этим спасали.

Выходили перед рядами своих товарищей, такие гордые и прекрасные в своем молчаливом мужестве, с дрожащими губами, с горевшими гневными глазами и, посылая проклятия казацкой нагайке, умирали под ударами шашек, под оружейными пулями.

Других уводили в поле, под пулеметы — там, за станицей, есть три огромные кирпичные ямы: они были до верху завалены трупами расстрелянных.

Бригады стояли у Сахарной и выше по станицам, когда помчалась страшная весть: уничтожен штаб, политический отдел, все дивизионное командование, разрушена связь, отнят отдел снабжения — нет и не будет снарядов, патронов, одежды, обуви, хлеба…

Очутиться в таком положении — ужасно. Красноармейцы измучены боями, изнурены голодухой, безбожно, целыми ротами, гибнут в тифу…

Отрезанные, окруженные казаками, потерявшие управление — что станут делать?

Елань взял на себя командование дивизией, — никто его не назначал, не утверждал, — сам взял, ждать было некогда…

И повел… Обратно на Уральск. Казаки остервенело кидались на отступавших, но разбивались лавами о стальные полки…

Быстро шли — и ночи и дни…

Проходили и Лбищенск, застывали над братскими могилами, пели похоронные песни, клялись бороться, клялись победить, поминали тех, кто с беззаветным мужеством отдавал свои жизни на берегах и в волнах неспокойного Урала…

Сокращение сделано самим автором незадолго до его смерти и прислано в Куйбышевский истпарт. Издано в 1924 г. в Ленинграде.

И. С. Кутяков

ПУТЬ ЧАПАЕВА

Детство Чапаева

Тяжелое детство выпало на долю Василия Ивановича Чапаева. В боевые годы гражданской войны, разъезжая на тройке донских лошадей по заволжским степям, чтобы лично разъяснить бойцам своих непобедимых полков боевую задачу и проверить выполнение приказов, прославленный комдив Чапаев часто с горечью вспоминал о своей безрадостной молодости.

— Детство мое было мрачным, тяжелым, — рассказывал он сопровождавшим его командирам или ординарцам из личного конвоя. — Много пришлось унижаться и голодать, с малых лет мыкался по чужим людям. В школу не ходил: не было одежды и обуви… Так и остался неучем… Вот теперь многие спрашивают: «И как ты, Чапаев, с дивизией управляешься?» А так, что я к этому сам пришел. Через партию, через революцию…

И Чапаев, покручивая черный ус, зоркими глазами вглядывался в далекую дорогу…

Василий Иванович Чапаев родился в 1887 году 28 января в деревне Буданки Чебоксарского уезда (в теперешней Чувашской республике) в семье крестьянина-мордвина.

Дед его был крепостным. Рассказы деда о бесправной унизительной жизни крепостных с детства заронили в душу Чапаева горячую ненависть к угнетателям и эксплоататорам. Но Василию Ивановичу и самому пришлось очень рано испытать капиталистический гнет.

Иван Степанович Чапаев (отец В. И. Чапаева).

Отец Чапаева Иван Степанович принадлежал к числу самых бедных буданских крестьян. Его земельный надел достигал всего двух десятин истощенной суглинистой земли. На этом наделе нельзя было прокормить большую семью, состоявшую из 9 человек,[3] и Иван Степанович ежегодно уходил плотничать в зажиточные села и купеческие волжские города. Однако, заработок на стороне был настолько мал, что его едва хватало на «харчи» самому Ивану Степановичу. В лучшем случае, проработав на Волге целый год, отец Чапаева возвращался к семье с десятью рублями в кармане.

Чапаевы не вылезали из нужды, которая еще более усиливалась в неурожайные годы. Таким годом был и 1897 г. Голод охватил все Поволжье. В деревнях ели лебеду и древесную кору. Люди бросали землю, заколачивали избы и толпами бежали в города, пополняя ряды городской рабочей бедноты. Понятно, что многодетной семье Ивана Степановича пришлось особенно плохо. Спасаясь от голодной смерти, Чапаевы решили уехать из родной Чувашии и переселиться на Волгу в город Балаково, Самарской губернии.

Переезд оказался очень тяжелым, так как голодная семья тронулась в дорогу без хлеба и денег. Схоронив в пути дедушку и бабушку, умерших от истощения, Чапаевы все же добрались до Балакова.

Город Балаково расположен на левом берегу Волги. Это была крупная волжская пристань и один из центров хлебной торговли. В Балакове имелись мукомольные мельницы, рыбные промыслы, махорочные фабрики и большой затон, в котором зимовали и ремонтировались речные пароходы и баржи. Балаково представляло собой одну из крепостей богатого волжского купечества, хищнически наживавшегося на обмане и жестокой эксплоатации трудящихся, на угнетении народов, населяющих Волгу, — чувашей, мордвы, татар.

С переездом в Балаково детям пришлось бросить школу, которую они посещали в Буданке, и искать работу. Вследствие этого Василий Иванович успел выучить лишь одну азбуку.

Двенадцати лет Василий был отдан к купцу в «мальчики». Чапаев работал без платы, за кусок хлеба. Купец обещал Ивану Степановичу сделать из мальчика «торгового человека», т. е. приказчика. Василий служил два года. Первое время он подметал полы и мыл окна в магазине, помогал на кухне стряпухе, носил воду и топил баню для купеческой семьи.

Шустрый, веселый мальчик старательно выполнял всю поручаемую ему работу. Вскоре купец стал «доверять» ему разносить покупки по домам именитых покупателей, а затем поставил и за прилавок. Василий начал торговать. С этого же дня хозяин приступил к «обучению».

Сперва намеками, а затем с грубой откровенностью купец объяснил великую заповедь «торгового дела»: «не обманешь, не продашь», «не обвесишь, не наживешься». Но мальчик вдруг оказался непонятливым. Пряча глаза от хозяина, он отпускал покупателям товар полным весом и полной мерой. Купец сердился и все чаще «поощрял» его подзатыльниками. Но мальчик упорствовал.

Изредка в магазин заглядывал Иван Степанович. Он робко вставал где-либо в сторонке и внимательно следил за тем, как «торгует»