— Пару годков.

— Вот-вот! И сразу ваши дела на лад пошли.

— И енто тоже было, господин Жук. Но чёть всё равно ничего не понятно.

Вот за это я и люблю малообразованных людей, собравшихся толпой. Длинные логические цепочки их сильно запутывают, поэтому больше работает эмоциональная накачка с правильными лозунгами. Нёс я конспирологическую ахинею примерно полчаса, время от времени давая чёткие эмоциональные посылы типа: «Окрутили супостаты Оглоблю!», «Кругом одни предатели на простом мужике наживающиеся!», «Ворон за люд простой горой стоит!» Ну, а вместе с Вороном и я, разумеется.

К концу пламенной речи причинно-следственные связи затуманили примитивные мозги не хуже самогона, оставив в них главное: «Хана разбойничьей ватаге. Выжить ни у кого не получится, если под крепкую руку не встать.».

— Ох, барин… господин Жук, то есть, — грустно подперев челюсть кулаком и пустив пьяную слезу после очередного выпитого стакана, вздохнул переговорщик. — Куда ни кинь, везде клин получается. И городские нас теперь прижать захотят, и у Ворона доверия нету…

— Почему нет? — сделал я удивлённое лицо. — Раз он меня прислал, значит, всё прекрасно понимает. Без таких, как вы, мужики, Россеюшка и не Россеюшка получается. Вы — соль нашей земли! Её душа и кулаки!

— Енто да! Енто правильно! Да мы всю страну хлебушком кормим! Да без нас с голоду бы все передохли! — встрепенулись «кормильцы», давно забывшие, с какой стороны к плугу подходить.

— И я про то! Так что Ворон вам честь великую решил оказать. Хватит жалкие крохи на дорогах подбирать! Вы большего достойны!

— Чего?

— Того, говорю, что грабить будем толстосумов, а не купчишек полунищих! Иноверцев всяких и тех из братвы, кто им продался.

— Праиль… ик… но, — заплетающимся языком согласился уже окончательно упившийся переговорщик. — Ща и пойдём!

— Обождите. Кругом легавые рыскают, и нужно затаиться. Как только полицейские и прочие душители народа успокоятся, я вам весточку пошлю. Ещё и оружия подкину. И делить добычу будем поровну! Вы ж братья мои, — с пафосом произнёс я и, изображая из себя пьяного, низко поклонился. — Прости, народ, что раньше помочь не мог! Не ведал я!

— Жук! Жучик ты мой… — уткнулся бородой в мою широкую грудь один из совсем сомлевших мужичков. — Мы тя… Да нас с тобой… Век воли не видать!

— Согласен, — кивнул я, аккуратно отстраняя подальше от себя воняющую чесноком и самогоном морду. — Выпьем за всех вас! Не чокаясь!

— Чё енто не чокаясь?

— А чтобы все знали! — чертыхнувшись на собственную оговорку, начал юлить я.

— Чё знали?

— Да всё! Или ты не за нас, а за тех, кто не тут?

— За нас! — мотнул головой мужик. — Пральилн… Прпприль… Верно! Не чокаясь!

Как бы я ни старался незаметно выливать самогон, но к утру всё же тоже изрядно набрался. Провожали меня всей толпой. Ощущение было, что не только Чпок являлся мнимой помесью волка и носорога, так как все разбойнички уже не держались на ногах и передвигались исключительно на четвереньках. И это только самые стойкие. Остальные спали в доме, рухнув прямо там, где их настиг последний предательский глоток самогона.

Покуда ехали в Петербург, привёл себя в относительный порядок, но всё равно мой видок не смог не оценить Мозельский.

— Родион, — укоризненно покачал головой граф. — Ты по делам или по кабакам ездил?

— Одно другому не мешает, Вячеслав Дмитриевич. Банды Погона и Оглобли у меня в руках. Остальное — издержки переговоров. Мне нужны данные на остальные банды. Немного просплюсь и к ним тоже заявлюсь в гости.

— Обойдёшься, Родя. Я тоже ночью времени зря не терял. Связался с теми, кто бунт против меня не поднял, и перераспределил между ними освободившиеся территории.

— А что? Так можно было? — удивился я.

— Можно, Родион. Но не всем и не со всеми. Это моя организация, поэтому ты бы так не смог. Да и мелких сошек к рукам прибрал, пока ты с крупными разбирался.

— Зря, Вячеслав Дмитриевич, другим отдали. Лучше бы мне.

— А рот не треснет? — иронично спросил граф. — К тому же не стоит тебе очень уж сильно укрепляться, пока мой пост не занял. Все главари банд, хотя и работают в одной упряжке, но друг друга ненавидят. Пауки в банке. Поэтому резкий взлёт не известного никому Жука воспримут, как бык красную тряпку. Не мытьём так катаньем тебя подставят. Либо тупо ликвидируют.

И это главная наша проблема. Нет сплочённости. У Тёмного Князя, благодаря тварям, построена жёсткая вертикаль власти. Император остаётся императором даже в криминальном мире. Поэтому аккуратнее с ним. Любое неосторожное движение и Павел начнёт бандитскую войну на уничтожение. Уверен, он нас терпит лишь до того момента, пока мы сильно под ногами не путаемся.

— Он вас «не терпит», а не замечает, — поправил я. — И если будет выгодно, сам в нужный момент подставит, обвинив во всех грехах.

— Может, — кивнул Мозельский. — Поэтому и не зарываюсь, всего лишь слегка притормаживая людей Тёмного Князя.

— Плохая тактика.

— Она эффективна и безопасна. Главное: сбор информации.

Я не стал продолжать этот спор, для себя отметив, что толку от Ворона-Мозельскоого не так уж и много. После его ухода на нелегальное положение придётся менять методы работы и общую политику Вороновой банды. Ох, и вою от претендентов на престол будет! Но ничего. Перетерплю.

Вернувшись домой, завалился спать после достаточно сложных суток. На следующее утро первым делом купил и отправил в Кузьминки бочку пива. Уверен, что мужики там с похмелюги мучаются и такой подгон оценят не только с точки зрения «поправки здоровья», но и как заботу новоиспечённого главаря. Правильный имидж — наше всё!

После полуночи явился в бордель. Люди Погона — это другой контингент. Их подношением бочонка не купишь. Меня долго расспрашивали, как я собираюсь вести дела. В этих проститутских вопросах я, признаться, не разбирался, поэтому с умным видом заявил, что абсолютно доверяю профессионалам.

Конечно, каждого буду проверять и карать жестоко, если кто начнёт крысятничать или за спиной свои делишки обтяпывать, но над душой, как Погон, стоять не стану. И вообще, пора переходить всем на более высокий уровень, а не отлавливать по вокзалам бродяжек, готовых ради медяка обслужить роту солдат. Поэтому каждый имеет право открыть свой бордель, но при условии, что там не будет невольниц и каждой работнице хозяин обеспечит достойное проживание с медицинской помощью. Потратиться на такое придётся, но я готов сдержать обещание и оплачивать девкам проведённое за работой время.

Многих такой расклад устроил. Поэтому все единогласно признали меня вожаком. А может, и не устроил, только каждый из сутенёров