еще самодельные, из студии «Звуковое письмо»! «Облади-облада», «Мишель», «Герл»… И — сложенные аккуратной стопочкой «Кругозоры», журналы с пластинками.

Что бы послушать? А, вот! Вот он — подаренный Катериной Том Джонс!

Лай-лай-лай-дилайла!

* * *

В пятницу на заводе был укороченный день. Не то чтобы совсем укороченный — на пару часов всего-то… и без перерыва на обед. Кроме того, имелась еще одна хорошая новость, которую и сообщила начальница:

— Вот что, Женя. Наши сегодня на загородную базу едут, как раз в ваши края. Профсоюз выделил два автобуса! Так ты можешь с ним… Отъезд в три.

— В три? Спасибо, Марта Яновна!

Как-то так само собой получилось, что начальница стала называть Колесникову на «ты». Женька не возражала — как-то это было ближе, роднее…

— Ой… десять минут осталось… Так я побегу?

— Давай! До понедельника.

— И вам…

Спустившись по лестнице, девушка показала временный пропуск и выбежала на проходную… где уже дожидались два объемистых «ЗиЛа» старой, сто пятьдесят восьмой модели. А зато вместительные! Женечка разбиралась, все ж таки дочь шофера.

Рядом с автобусами уже скапливался народ, все больше молодые люди, парни и девушки. Женя узнала знакомых спорщиков: Игоря, Даню, Коленьку… Ишь ты, на базу отдыха собрались — везет!

У Коленьки через плечо висел транзисторный приемник — старенькая «Селга» в потертом кожаном футляре. Из приемника тихонько пел Ободзинский…

А парни снова спорили! Вот ведь, хлебом не корми.

— Нет, парни, только четыреста двенадцатый! — Игорек громко «рекламировал» новую модель «Москвича». А впрочем, не такую уж и новую.

— А четыреста восьмой тебе чем плох? — горячился Коля. — Ты его новый вариант видел? С треугольниками в «плавниках»! Как у четыреста двенадцатого!

— Не может быть хорошим автомобиль, у которого масляный фильтр — на брызговике! И шланг к блоку постоянно рвется! Знаю, что говорю, у дядьки как раз четыреста восьмой!

— Э-э, спорщики! О «Жигулях» что скажете?

— Да их у нас еще и не видели!

— И не ездили!

— Так что, Данила, пока что нечего и сказать.

Близко к парням Колесникова не подошла — вот еще! — встала невдалеке, ждала, когда в автобусах откроются двери, немного мечтала и вдруг увидела на проходной Эльвиру!

Обрадовавшись, замахала рукой:

— Эля! Симонова!

Даже ребята оглянулись.

Эля же как-то не очень обрадовалась. Сухо так бросила:

— Привет.

И парням лишь кивнула. Смурная какая-то. Случилось что?

— Эля! — Колесникова все же нагнала, заговорила: — Ты сегодня в Озерск едешь?

— Ну…

— Так вот же — автобусы. Они как раз…

— Я знаю: на базу. — Эльвира покусала губы и вдруг призналась: — Знаешь, Женя, у меня с этой базой связаны не самые лучшие воспоминания.

— Извини, не знала.

— Ничего. Я даже… Даже хотела тебя кое о чем попросить… Правда, не знаю, удобно ли…

— Так попроси! — повысив голос, сверкнула глазами Колесникова. — Что ты все вокруг да около? Прям как неродная.

— Хорошо. — Девушка огляделась. — Давай только в сторонку отойдем…

— Ладно.

Обе встали за тополями, росшими невдалеке, рядом с плакатами «В год великого юбилея».

— Понимаешь, Женя… даже не знаю, как начать… — Эля замялась, но все же сумела справиться с волнением. — Здесь у нас не так давно случай был, на базе. Трагический. Комсорг сборочного цеха утонул, Семен Валиков. Хороший, честный и порядочный парень.

— Да-да, я что-то такое слышала, — вспомнила Женька. — От своих.

— Так вот…

Заметно волнуясь, Эльвира вытащила из сумочки пачку импортных сигарет — дорогих, кажется, «Мальборо». Щелкнула зажигалкой и, никого не стесняясь, закурила. Попробовала бы в Озерске так!

— У нас с Семеном были отношения, — выпустив дым, тихо промолвила Эля. — Точнее, только еще начинались… да так и не закончились… Я знала, что ему нравлюсь. Мы с ним… Он такой был… такой… В общем, Женя, я не верю в его случайную гибель! Он же не пил вообще! Мог позволить себе бутылку пива после бани, но не больше. Семен был человеком принципиальным — комсорг. Никогда не молчал о недостатках, все говорил прямо в глаза… Может, за это и пострадал?

Услышав такое, Колесникова округлила глаза:

— Что-о?

— Ну, не специально утопили, но… Просто хотели попугать, столкнули с пирса — и вот… — вздохнула Эльвира.

— Но ведь была же проверка!

— Вот именно! И очень обидно, что такая вот гибель. Репутация пьяницы… Хорошо, родителей нет: Семен детдомовский, из Твери откуда-то. Приехал на комсомольскую стройку, как многие… Жень… — Девушка покусала губу. — Ты не могла бы… помочь мне во всем разобраться? Ну, хоть чуточку! Ты же юрист, почти следователь! Ну и что с того, что еще два курса учиться? Все равно же уже «неоконченное высшее»… Ты подумай, а? А потом скажешь… Я сама не справлюсь. У меня и навыков-то таких нет.

Глава 3

Озерск — Тянск

Вторая половина июня 1970 года

Все-таки как хорошо дома! Да, надо каждый день трястись на автобусах, час, а то и все полтора — туда и столько же — обратно. Да и если ездить на мотороллере — замучаешься пыль глотать, хорошо летний душ в огороде. И все же…

Дома — это вам не в людях, не в общежитии даже. Сама себе хозяйка! Особенно на выходных. Как хорошо, что на заводе их целых два: суббота и воскресенье. Но это у административного персонала, в цехах — посменно, завод работает круглосуточно.

В субботу Женька проснулась рано, но поленилась сразу вставать, валялась.

— Два дня назад на парламентских выборах в Великобритании… — бубнило на кухне радио, — победили консерваторы во главе с Эдвардом Хитом…

Еще слышно было, как мама гремела посудой… А вот запахло блинами!

— Э-эй! — мама стукнула в стенку. — Принцесса на горошине! Вставай завтракать.

— Угу… — девушка сладко потянулась. Зарядку бы… Да уж сегодня некогда — вон, уже и завтрак готов.

— Мама! А папа встал уже?

— Отец в командировке сегодня, забыла?

— А-а-а!

— Ну, поднимайся уже! А то мне одной скучно.

Накинув полосатую пижамную кофточку, Евгения вышла на веранду — летом там завтракали. Мать уже принесла блины — горкой, на большой белой, с голубой каемкой тарелке, поставила на стол баночку варенья из красной смородины и сметану. На кухне бойко закипала вода в чайнике.

По радио передавали какую-то бодрящую музыку… «Воздушная кукуруза», что