class="p1">— Хочешь, но не спишь, — буркнул Ясень. — Налицо нарушения логического мышления и воли.

Надишь с трудом доработала до часа дня, когда ее сменила Санура, и ушла в стационар. Однако и там ей не удалось восстановить душевное равновесие. Стоило Ясеню промелькнуть в палатах, как она норовила забиться в ближайшую щель, как мышь.

— Что ты шарахаешься-то от него? — спросил Шанти. — Это привлекает к вам больше внимания, но никак не меньше.

— Он меня достал! — выпалила Надишь. С Шанти она сблизилась (насколько позволяли обстановка и ее растерзанное состояние) и сейчас решила, что может позволить себе сорваться. — Опекает меня как дурочку, лезет везде!

— А раньше он такой не был?

— Всегда такой был!

— Так может, он тебе потому и понравился? — фыркнул Шанти. — Ведь в приюте нас никто не опекал. Поели, уроки сделали — и сидите, не отсвечивайте. Никому мы были не нужны.

— Что?! Шанти, ты в своем уме?

— Честно, ты кажешься человеком, которого оставь в одиночестве — и через месяц его не станет. На месте Ясеня я бы тоже тебя контролировал, — категорично заявил Шанти.

От этого разговора настроение Надишь только ухудшилось. Вечером, прямо на автобусной остановке, она украдкой сделала пару горячих глотков и только тогда ей стало лучше.

Она вышла на три остановки раньше и направилась в автомастерскую. Вот уже неделю Джамал ленился встречать ее, предпочитая, чтобы она добралась до него сама. Поначалу Надишь ощущала себя крайне неуютно, ожидая его в темноте возле автомастерской, под пристальными взглядами проходящих мимо мужчин, однако вскоре привыкла и, осмелев не без помощи спирта, даже начала заходить внутрь. Стоя возле Джамала, что-то прикручивающего и завинчивающего, она украдкой наблюдала за происходящим в автомастерской. Там всегда было людно. Машины приезжали и уезжали. Отследить что-либо в этом хаосе было сложно, и Надишь не сомневалась: какие-то их делишки оговариваются прямо здесь. С того визита в середине июля она больше не видела полицейского, и пока у нее не было причины посетить его снова — ведь ей до сих пор не удалось ничего узнать. Бредя к автомастерской в практически полной темноте, Надишь старалась не думать о том, что ощущает черное отчаяние.

* * *

В последнюю субботу июля, все еще напуганная угрозой Ясеня положить ее в стационар, если она не пойдет на поправку, Надишь отправилась на рынок и там обнаружила, что продавцы отказываются ее обслуживать. Она прошагала лишний километр и купила необходимое на другом, более отдаленном рынке. Однако у нее не было иллюзий: скоро ее начнут отшивать и там. Сплетни расходятся, как круги по воде, постепенно продвигаясь все дальше, достигая все большего количества людей…

Ее опасения подтвердила Ками, когда Надишь заглянула к ней с утра в понедельник. Опасаясь навлечь позор и на Ками, она теперь являлась к ней совсем рано, не позднее пяти утра, пользуясь прикрытием ночной мглы.

— Шариф говорит, что о тебе рассказывают гадкие вещи, — сказала Ками, уже привычно сложив руки на выпирающем животе. — Якобы ты принимаешь у себя мужчину, распутничаешь, не стесняясь соседей. Какая чушь! — она возмущенно тряхнула головой, отчего кудряшки на ее лбу качнулись. — Люди иногда такие злые…

— А может, это все правда, — сказала Надишь. — Может, я потаскуха. Может, тебе бы лучше со мной не видеться.

— Не говори так, — огорчилась Ками. — Я тебя люблю. Даже если все начнут говорить про тебя плохо, я им ни за что не поверю.

— А мне поверишь, если я начну?

— Нет. Ты в последнее время постоянно грустная и часто бранишь себя. Это из-за расставания с ровеннцем. У тебя сердце разбито.

Шариф, который прогулял всю ночь и вот только теперь вернулся, с грохотом распахнув дверь, просверлил Надишь злобным взглядом. Он все еще опасался ее, но уже был на грани. Надишь понимала, что однажды он сорвется и выставит ее вон, запретив приближаться к его жене. Единственное, что его до сих пор удерживало, так только смутное осознание, что его собственная репутация разве что чуточку лучше.

— Шариф, мне нужно с тобой поговорить, — потребовала Надишь.

Шариф не высказал согласия на разговор, однако же, понимая, что от Надишь все равно не отделаешься, угрюмо плюхнулся на край кровати и приготовился слушать. Послав Надишь благодарный взгляд, Ками потихоньку выскользнула из дома во двор.

— У нее узкие бедра, — начала Надишь. Все это она объясняла Шарифу не первый раз, не второй и даже не третий. Она все еще надеялась, что однажды смысл слов до него дойдет. — Она слишком молодая. Она не справится. Ей страшно, Шариф.

Шариф не решался развернуть к ней голову, поэтому все время косился. Надишь же смотрела прямо на него. Она больше не боялась его или мужчин вообще. Что ей эти чудища, когда одного из них она регулярно трахает? Игнорируя очевидное раздражение Шарифа, она увещевала его минут десять, и внезапно он чуть поддался.

— Ладно, — буркнул он. — Если хочет рожать в больнице, пусть рожает. Но я ее обратно в дом не возьму. Пойдет с ребенком к отцу. Мне шалава не нужна. Достаточно и того, что она с такой, как ты, водит дружбу. Надо мной уже все соседи смеются.

Надишь понимала, что при данной перспективе упрется уже Ками. Стоило мужу перестать ее трепать, как он начал выглядеть очень выигрышно на фоне щедрого на подзатыльники отца. Ладно, Ками, кажется, неплохо себя чувствует… Ей рожать в начале — середине сентября. У Надишь еще есть несколько недель, чтобы вразумить этих двоих. Если, конечно, она сама доживет до сентября…

* * *

Все это время Надишь удавалось красть, оставаясь незамеченной. Казалось, в стационаре действительно не замечают, что спирт начал уходить в гораздо больших объемах, чем раньше. Но в пятницу, когда Надишь сгребла два флакона и рассовала их по карманам, прикрыв сверху блузкой, из-за спины раздался прохладный, невозмутимый голос:

— Я все видел.

Надишь в панике развернулась. К счастью, это был Шанти, всего лишь Шанти. Однако вид у него был решительный.

— Отдай, — Шанти протянул руки и выжидательно замер.

Ощущая, как флаконы со спиртом распирают карманы, Надишь смотрела на Шанти и не двигалась. У нее мелькнула мысль, что, вступи она с Шанти в рукопашный бой, у нее был бы шанс одолеть его, учитывая его деликатное строение и невысокий рост. Во всяком случае, при ее прежнем весе…

— Ну? — поторопил Шанти. — Я не отстану. Не надейся.

— На, возьми! — прорычала Надишь, резко выдернув флаконы из карманов.

Шанти выхватил у нее флаконы и вернул их в шкаф.

— Я не знаю, что