– Конечно. Семейный очаг.

– Именно! Первобытная пещера Фрейда, устеленная коврами и миллионами лет любви. В конце концов пригороды овладеют миром, хотя трудно сказать, что они для больших городов: санаторий или зоопарк с милыми зверушками? В сущности, может быть, они – это сон горожанина, а Джим – спящий в фазе быстрого сна. Но, пока он не проснулся, я покажу вам лабораторию. Здесь все немножко не так, как видится – в некотором смысле похоже на реальный мир.

В затемненном демонстрационном зале волонтеры – домохозяйки, секретарши и свободные от дежурства пожарные – просматривали фотографии незнакомых мужчин и женщин, пытаясь определить, кто из них убийца, а кто жертва.

– На самом деле это фотографии предыдущей группы, – шепнул Дик Салли. – Предрассудки относительно черт лица на удивление сильны. Малейшее отклонение, и люди уверены, что видят насильника детей или гестаповского палача.

Рядом, в лаборатории, другая группа волонтеров заполняла анонимные анкеты о влиянии хроник со сценами насилия на их сексуальную жизнь.

– Конечно, никакого влияния нет, – заверил нас Дик, – да и кадры, которые мы им показываем, гораздо менее жестоки, чем им объявляют заранее. А примечательно то, что большинство полагает, что сексу это на пользу. Все твердят, что по телевизору показывают слишком много насилия, а в душе хотят еще.

– Значит, благодаря телевизору, все оказывается противоположностью тому, что мы видим? – заметил я.

– Похоже на то.

Мы вернулись в кабинет Дика, и он раскинулся в кресле, задрав ноги на стол и позволяя Салли восхищаться его длинными бедрами и актерским профилем.

– В политике это справедливо наверняка. Мы изучали коммерческие телепрограммы, продвигающие калифорнийского губернатора Рейгана. Можно видеть, что вся эта свирепая правоуклонистская чушь – полная противоположность обнадеживающему языку тела. А люди верят именно языку тела – мы обычно составляем мнение о человеке задолго до того, как он откроет рот. Мы думаем, что Рейган это знает по голливудскому опыту. Вся его политическая карьера – один долгий эпизод с не относящейся к делу звуковой дорожкой. Это можно доказать, отключив звук и предложив людям угадать, что он говорит. Они доверяют его манерам дружелюбного тренера. С другой стороны, попав в кресло губернатора в Сакраменто, он многое может…

– Ты хочешь сказать, что фюреру надо было бы не рычать и не бушевать, а выглядеть… Трусливым Львом?

– Именно. Тоталитарная система будущего будет кроткой и услужливой, и оттого еще более опасной. Хотя всегда останется место и открытому безумию. Мир агностиков поддерживает жизнь в религиозных праздниках, потому что его рабочая сила нуждается в разрядке. Равным образом, когда медицина победит психические заболевания, некоторые психические отклонения станут имитировать ради блага общества – я бы поставил на шизофрению. Кажется, она воплощает представление нормального человека о безумии.

– А не наоборот?

– Пожалуй, нет. Болезнь, которая льстит нашему тщеславию, – огромное преимущество, как бо́льшая часть венерических симптомов. – Дик включил стоявший за его столом кинопроектор. – Кстати, о шизофрении, мы просматривали германские фильмы военного времени – нашли в подвале. Среди других катушек попался учебный фильм для «Ваффен СС» по сооружению понтонных мостов.

Салли чуть не упала:

– Боже, как чудно… этим все сказано!

– Верно ведь? – Польщенный ее вниманием Дик неохотно закрыл шторы – он не любил уходить в тень. – Может, показать его в Арт-лаборатории? Я с удовольствием его представлю.

Мы пили вино в затемненном кабинете, в окружении американских номерных табличек и фотографий, на которых Дик пилотировал «Цесну», а проектор прокручивал нам эсэсовский фильм. Может быть, очередную фальшивку? Фильм выглядел убедительно, и Салли крепко вцепилась в мою руку, зачарованная сильными светлокожими молодыми мужчинами, которые добродушно распевали за работой. Дик в мельтешащем свете улыбался про себя, тихо говорил по телефону с продюсером из Би-би-си и с одобрением наблюдал за Салли. Кажется, он радовался, что я стал любовником этой восторженной и пылкой девушки, и вполне представлял, какой богатый и яростный секс будет у нас этим вечером, пока фильм еще жив в памяти Салли.

Прощаясь, он заверил:

– Она тебе подходит, Джим. Как раз то, что надо.

* * *

Хоть Салли и зависела от меня, во многих отношениях я был ее учеником, и самый важный урок получил на новогодней вечеринке, которую мы устроили в ее бэйсуотерской квартире. Мне почему-то всегда было не по себе в этом доме, заполненном осколками ее прошлого, похожем на заброшенные в войну шанхайские дома, где время надолго застыло и человек, вернувшись, встречался с невидимым чужаком – самим собой несколькими годами моложе. Я расхаживал по персидским коврам в пятнах вина и сигаретного пепла, мимо диванов под нестираными накидками, пропахшими старыми благовониями, и думал о своих детях, которые спят в Шеппертоне под присмотром пожилой няни, читающей путеводитель по Британскому Гондурасу.

Но завтра Салли будет мыть голову Элис и поможет Люси соорудить миниатюрный гардероб для семейки троллей. А сейчас она с амфетамином в левой руке шатается от стены к стене – от афиши фильма «Марат/Сад» к уродцам на фотографиях Дианы Арбус, и встречает визгом Питера Лайкьярда, явившегося с чванливым японцем, недавно отснявшим их задницы.

Салли гордо взяла меня под руку, закашлялась и забрызгала мне левое плечо рвотой. Оправившись, прополоскала рот стаканом вина и радостно поцеловала меня в губы.

– Джим, я нашла чудный крепдешин, Люси будет в восторге…

Она унеслась от меня, перелетая от плеча к плечу, как гимнаст с трапеции на трапецию.

Вскоре после полуночи я, вспомнив о няньке, решил ехать в Шеппертон и стал искать Салли в дыму и шуме. Среди грязных тарелок на кухне обнимались парочки, на двуспальной кровати хозяйки шестеро гостей устроили отдельную вечеринку. Две поклонницы японского художника вместе принимали душ в ванной. Я заглянул во вторую спальню и во вторую ванную, набитую подружками Салли по художественной школе, а потом зашел в маленькую гардеробную.

Едва я появился в дверях, Питер Лайкьярд попросил у меня сигарету – явно старался отвлечь, как ребенка, заглянувшего в спальню родителей.

– Салли занята, Джим… пока не забыл, я хотел спросить тебя насчет фильма, который рвется представить Дик Сазерленд…

Оттолкнув его, я открыл дверь. Салли сидела на корзине для белья, покрытой лоскутной накидкой. Юбка была задрана до пояса, голые ноги обнимали бедра молодого испанского фотографа, знакомого ей по Арт-лаборатории.

Расстегнутые брюки испанца съехали на ляжки, а его сильные руки стягивали лиф платья Салли, открывая груди. Неловкие, почти абстрактные движения: они словно репетировали порнографический цирковой номер – освобождение от одежды без прерывания секса. Он сосал ее правую грудь, Салли целовала его в лоб, сильными ногами увлекая в себя его пенис. При виде