И звездам в темноте зачем дано маячить?

Все время думает: как это может быть?

(С. 456)

Ср. у Буша, где на умственную работу философа указывает всего лишь наречие nachdenklich (задумчиво).

Самое любопытное пересечение Буша с А. Х. В. – в самом языке: ведь Буш был грамотным стилистом, и его немецкий очень живой. Корней Чуковский одобрил бы его пристрастие к хорею (Чуковский считал, что это самый удачный размер для детской поэзии). Но, как уже было сказано, «переводы» А. Х. В. исходят скорее из какого-то схваченного ими общего духа Буша, нежели из самих текстов. Тем не менее богатый и изобретательный язык Буша передается в не менее изобретательных текстах А. Х. В. Совпадение далеко не полное, но результаты самые удачные.

В заключении можно охарактеризовать «Шушу» как замечательный пример художественного метода А. Х. В. В «Шушу» перевод (переложение) действует как полноценный художественный прием, причем прием подчеркнуто неоавангардный – тогда как первый авангард подчеркивал момент нарушения, разбивки на части, неоавангард еще и строил новое из заведомо разбитых частей. Подобно своей работе в жанре песни, А. Х. В. берут существующий текст (мелодию), разбирают его на части (рисунки, фольклорные мотивы, слова) и по-своему строят из этих частей совершенно новое произведение.

в) «Первый гриб»

Пьеса «Первый гриб» предположительно писалась в середине 1960‑х и ходила в самиздате, а впервые опубликована была во «Всеобщем собрании» (2016). Характерных «детских» элементов в ней очень много, от имен действующих персонажей до сюжетной линии. Все действие происходит в лесу, и почти все персонажи – животные, причем самые классические животные из фольклорного канона (в названии пьеса характеризуется как «лесная комедия»): еж, медведь, сыч, волк, лиса, заяц, «хор мышей и лягушек». Есть и другие животные, чуть менее привычные в сказке: бобер, дятел, баран, плотва, улитка, крот. Единственные предположительно человеческие персонажи – некий Балда и его внучки (это, впрочем, второстепенные фигуры); ансамбль дополняется еще и фантастическими персонажами Колобком и Рпангом (последний, в силу своей вымышленности, обозначен «без речей»)702. Помимо ожидаемых фольклорных ролей, животные наделены и смешными именами: Еж Ееж, медведь Верзила, Сыч Сарыч, Баран Бодун и т. д.

Достаточно длинная пьеса состоит из «трех веселых действий и пяти картин». В них неспешно развивается комедийная история о соревновании лесных жителей, кто найдет первый гриб сезона. Нашедшему первый гриб полагаются всякие почести, включая и почетную грамоту, и руководство «объединенным хором лягушек и мышей». В дополнение к грибному сюжету включены приключения второстепенных персонажей, таких как Тетушка Улита или дряблый Колобок-белобок: в этом смысле пьеса является своего рода коллажем разнообразных сюжетов, от «Колобка» до американских «Сказок дядюшки Римуса» (так, сам Колобок похож на Смоляное чучелко, а Еж Ееж – на хитрого Братца Кролика). Другие персонажи (медведь, лиса, волк) и их характерные черты тоже соответствуют фигурам в «Сказках дядюшки Римуса».

Злодеев в пьесе фактически нет, хотя некоторые персонажи страдают от обыкновенных пороков (тщеславия, лживости, глупости). Но, как и обсуждалось выше, морали не наблюдается – классический трикстер и отменный музыкант Ееж в конце концов получает заслуженные почести. Волк Лука, верный слуга медведя Верзилы, страдает от хитростей Еежа (тот запрягает его в тройку и заставляет везти себя к собравшимся животным на суд). Если какая-либо мораль и прослеживается, это то, что вескими словами можно умело управлять людьми. К слову, такие детали, как «объединенный хор», «Большой Диплом» или звание «Главный распорядитель Лесного Пения и Квакания», указывают на некоторый сатирический ракурс пьесы по отношению к советской реальности: наряду с фольклорными оборотами в пьесе присутствует немало бюрократических выражений и практик. Чиновник Сыч Сарыч, любитель длинных бюрократических конструкций, тоже не чужд Еежиному хитрому жонглированию словами. Однако А. Х. В., как правило, избегали таких прямых толкований и вообще комментариев современности, так что высокопарные фразы бюрократического типа можно понимать скорее в непосредственном детском ключе: как смешные в своей бессмысленности.

В «Первом грибе» отчетливо чувствуется то «сочетание авангардистского эксперимента с травестийной архаикой», о котором говорил Кирилл Медведев в заметке о Хвостенко. В этой связи важно, что пьесу, видимо, не писали исключительно для детей; такие элементы, как заумная игра словами, буффонада, эксцентрика и отсылки к русским и американским народным сказкам, вполне в духе песен А. Х. и других произведений А. Х. В. Как писал про постановку пьесы в московском ЦДХ в 2015 году обозреватель Михаил Визель, эта

театральная басня в стихах, считающаяся детской <…>, хоть и совершенно невинна по форме, никогда не могла быть поставлена в СССР. Да и в Париже поставлена была только после смерти Хвоста, в 2005 году, и не в виде детского утренника, а в виде авангардного перформанса с элементами модного дефиле703.

Впрочем, как мне кажется, А. Х. В. одобрили бы именно сочетание детского утренника с авангардным перформансом как оптимальную гибридную постановку, полностью адекватную духу их пьесы.

г) «Необычайная книга»

Несмотря на то что неосуществленный проект «Необычайная книга» – как и «Первый гриб» – не обозначен как «детский», он является чуть ли не самым «правильным» по отношению к нормам детской продукции. Задуманная как интерактивная детская книга-игра (подзаголовок гласит «текст к игре»), «Необычайная книга» открывается двумя стихотворениями-загадками; потом идут инструкции, в которых читателю сообщают (довольно «правильным» взрослым тоном), как все дальше будет:

Посмотрели, почитали – теперь за дело. В книге, слева, на каждой странице написан маленький рассказ. А картинки, как видишь, еще нет. Картинки лежат в конверте. <…> Запомни хорошенько рассказ и рассмотри фигуры из конверта. А потом наклей их как тебе вздумается на страницу рядом с рассказом. <…>704

Далее следуют стихотворения-рассказы (всего их 13), к которым и полагаются картинки. За исключением двух стихотворений, все «рассказы» написаны в рифмованных куплетах и описывают некоторую ситуацию; сюжеты хотя не очень глубокие, но все-таки присутствуют. Легкий налет абсурдности чувствуется повсюду, но самые абсурдные моменты объясняются внешними причинами; так, в рассказе «Петин сон»:

Раз Петя босой побежал через пруд

И видит – навстречу ботинки плывут.

Махают шнурками, сверкают подметкой,

И Петя подумал – вот странные лодки.

(С. 490–491)

В конце стихотворения, однако (как и гласит заглавие), читатель узнает, что всю эту нелепость Петя видит только во сне. В других стихотворениях абсурд проявляется более тонким образом, даже интертекстуальным: так, в одном рассказе речь идет о баране, который хочет только