Конечно, земля не стоит крови, что прольётся на неё, однако, кажется мои слова произвели впечатление на князя Януша, и больше у него возражений не нашлось.

* * *

Оборонять холм на дальнем левом фланге, перед стенами Варшавы, поставили английских наёмников под командованием капитана Аберкромби. У него была всего лишь полурота мушкетёров да пара пушек, а потому он предпочёл основательно зарыться в землю. Если враг решит атаковать его всерьёз, даже сбежать не выйдет: сторона холма, обращённая к Варшаве, слишком крута, поэтому драться придётся до последнего. Чего бы капитану Аберкромби совсем не хотелось. Умирать он не спешил.

Когда у пологого подножия холма замаячили первые фигуры конников, он тут же отдал приказ наводить пушки и выстроил мушкетёров для отражения атаки. Про себя молодой капитан молился, чтобы эти чёртовы поляки со стен, заметив сражение на холме, не принялись палить по его позиции, перемешивая с землёй всё живое, лишь бы холм не достался врагу.

Однако Козиглова, которому приказано было взять холм любой ценой, не спешил кидать своих рейтар на штурм. Был он пускай и дубоголовым, но отнюдь не глупым командиром, и людей своих ценил, не желая проливать их кровь без нужды. То же касалось и вражеской крови, несмотря на то, что во время сражения никакой пощады дарить могучий литвин никому не спешил.

— Трубач и знаменосец, — велел он, — за мной!

И небольшая кавалькада лихо поднялась на холм по пологому его краю.

Увидев это, капитан Аберкромби не спешил отдавать приказ стрелять по трём фигурам. Явно не воевать едут, а на переговоры, и убивать посланников было бы верхом глупости. После такого уж точно не отпустят живым.

— С кем имею честь? — даже спешившись, огромный Козиглова возвышался над капитаном подобно горе.

— Капитан Аберкромби, — представился тот, поклонившись вполне учтиво.

— Ротмистр Козиглова, шляхтич герба Зервикаптур, — ответил тот. — Командую рейтарами и конными аркебузирами в войске великого князя литовского. И мне был отдан недвусмысленный приказ взять этот холм.

— Насколько мне известно, — усмехнулся Аберкромби, — единственный великий князь литовский сейчас сидит по ту сторону стен.

— Король польский, — возразил ему Козиглова со обыкновенной своей обстоятельностью, — лишён венца великого князя литовского виленским элекционным сеймом, посему не имеет более права так именовать себя.

— Это всё grande politique, до которой мне, честно признаться, и дела нет, — отмахнулся Аберкромби. — Но поскольку мне был отдан недвусмысленный приказ этот холм оборонять и не допустить вас на него, то я буду делать это всеми доступными силами.

— Со стен этот холм хорошо простреливается, — заметил Козиглова, — как думаешь, пан капитан, долго ли ляхи на стенах медлить будут, прежде чем всё тут с землёй перемешают? Моих рейтар и твоих солдат.

— Приди и возьми, — усмехнулся Аберкромби. — Более нам говорить не о чем, господин ротмистр, теперь пускай за нас сталь и свинец поговорят.

Многие обвиняли пана Козиглову в дубоголовости, однако мало кто знал, насколько он толковый командир. Понимая, что разговор окончен и сейчас англичанин вполне может приказать своим мушкетёрам дать залп по нему, он развернул коня и быстро спустился с холма. Знаменосец с трубачом не замедлили последовать за ним. Проезжая мимо колючих кустов, обильно росших у подножия холма, Козиглова зачем-то вынул до половины из ножен свой тяжёлый рейтарский палаш, скорее даже меч, какими вооружались рыцари даже не прошлого, а предшествующих ему столетий, и с сильным звоном и скрежетом вогнал обратно. Трубач со знаменосцем решили, что так он борется с гневом. Ведь мало кто во всём войске мог поверить в то, что литвин этот обладает настолько добрым сердцем. Они не знали, что это был условный сигнал для скрывавшихся в тех кустах конных аркебузиров.

Бесшумно эти всадники расстались со своими лошадьми, и, покуда капитан Аберкромби отвлечён был на посольство Козигловы, и все взоры прикованы были к нему и его спутникам, аркебузиры подобрались к подножию холма пешими и засели в том самом колючем кустарнике. Вооружённые длинными аркебузами с колесцовым замком, почти не дающим осечек, и потому лучшим для конного боя, употребляемым в основном в пистолетах, они лишь ждали сигнала командира. А дождавшись его, дали слитный залп по мушкетёрам Аберкромби. Их было слишком мало, чтобы нанести настоящий ущерб. Кажется только ранили кого-то да и то не сильно, однако перестрелка завязалась тут же. Английские мушкетёры отвечали засевшим в кустах аркебузирам такими же слитными залпами. Палили, считай, вслепую, и потому урона противнику не наносили вовсе. Однако перестрелку эту заметили со стен Варшавы, чего и добивался ротмистр Козиглова.

Артиллеристам на стенах был отдан строжайший приказ открыть огонь по холму, как только враг попытается взять его. Козиглова отлично понимал это, а потому не спешил кидать своих рейтар под ядра польских пушек, явно пристрелянных по холму. Затея же с небольшим отрядом аркебузиров, засевших в кустах и спровоцировавших английских мушкетёров, оправдала себя целиком и полностью. Как только завязалась перестрелка, и её заметили со стен Варшавы, оттуда ударили пушки. Как и обещал капитану Аберкромби Козиглова, холм, и всех, кто на нём, начали буквально перемешивать с землёй. Со стен ведь не видно, что там стоят только английские мушкетёры, раз стрельба идёт, значит, враг близко, и надо выполнять приказ. Засевшие же у подножья аркебузиры просто залегли, пережидая пушечный огонь. До них долетали лишь случайные ядра, да и те никому вреда не принесли, бились об землю и катились себе дальше. Мушкетёрам Аберкромби досталось куда сильнее. Погибла почти треть из них, многие же из переживших обстрел были ранены, как и сам капитан, которому рассекло лоб кусками камня, выбитыми ядром из земли.

Как только обстрел прекратился, Козиглова почти сразу вернулся на холм, чтобы стать свидетелем печального зрелища. Чудом пережившие обстрел мушкетёры сидели на земле, кто-то помогал товарищу бинтовать рану, другие же просто тупо глядели на здоровяка верхом на могучей кобыле. На ноги подняться Аберкромби смог с трудом: голова кружилась, кровь сочилась из-под повязки, остановить её не удавалось, камни рассекли кожу слишком глубоко.

— Прежде я просил вас покинуть холм, пан капитан, — заявил Козиглова, — теперь же требую вашу шпагу.

— Вынуждаете нас сдаться, — прохрипел Аберкромби, привычным уже жестом смахивая кровь, льющуюся в глаза.

— Совершенно верно, — кивнул Козиглова, который на сей раз не стал спешиваться и теперь говорил с капитаном с высоты седла, отчего казался ещё выше, — и если вы не сделаете этого, я снова отдам приказ моим людям начать стрелять. Сколько вас останется после того как замолчат пушки на стенах