спящей будущей версии и сорвала табличку с именем.

— Что ты делаешь?

— Отказываюсь от непрерывности.

— Тогда ты не узнаешь, как спасти его!

— Возможно.

— Он умрёт!

— Возможно.

— Ты сможешь жить с этим?

— Не знаю.

Связь между двумя Варварами порвалась.

Старуха осталась плотной ещё секунду, затем стала обычной архивной сущностью без живого якоря. Она не исчезла. Села на кровать, внезапно постарев не телом, а выражением лица.

— Я действительно считала, что ты согласишься.

— Поэтому пришла предупредить?

— Поэтому пришла заставить.

— Разница существенная.

Будущий Сергей в теле Варвары вскрикнул. Отказ молодой версии лишил его права на носителя. Его форма разделилась. Женское тело осталось на кровати, а старый Сергей упал рядом отдельным отпечатком.

Нынешний Сергей подошёл.

— Как я умер?

Будущий долго не отвечал.

— Открыл дверь для ребёнка.

— Для Лёши?

— Нет. Для вашего сына.

Варвара застыла.

— У нас будет ребёнок?

— Был.

— Имя?

— Не скажу.

— Почему?

— Если узнаете, измените линию.

— Она уже изменена.

— Не вся.

— Как он связан с дверью?

— Родился с памятью обоих миров. Не мог различить свои воспоминания и архивные. В десять лет услышал детей, оставшихся без тел, и открыл им путь.

— Сергей погиб, закрывая?

— Да.

— А я отдала тело.

— Да.

Молодая Варвара посмотрела на Сергея.

— Ты собираешься?

— Нет.

— Хорошо.

Будущая версия засмеялась.

— Вы думаете, знание поможет. Оно только создаст новый страх. Теперь станете видеть угрозу в собственном ребёнке.

— Если он родится, будет не твоим, — сказал Сергей.

— Та же основа.

— Не тот человек.

— Вы повторяете закон, пока речь не идёт о семье.

— Поэтому будем повторять громче.

Старая Варвара спросила:

— А если он откроет дверь?

— Спросим зачем.

— И позволите?

— Не знаю.

— Тогда вы всё-таки можете стать нами.

— Можем, — сказала молодая Варвара. — Но это не даёт тебе права занять место заранее.

Будущий Сергей опустил голову.

— Я не хотел её тела.

— Но взял.

— Она просила.

— И мог отказаться.

— Мог.

Это слово отделило его от образа неизбежного будущего. На кровати появилась новая табличка:

«СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ ВОЛКОВ».

«СОСТОЯНИЕ: САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ АРХИВНЫЙ ОТПЕЧАТОК».

Он посмотрел на собственные руки, больше не похожие на руки Варвары.

— Что теперь?

— Выбирай, — ответил нынешний Сергей. — Сон, отдельная форма или разговор после того, как остановим захват.

— Ты оставишь меня существовать?

— Если не попытаешься занять моё тело.

— Я знаю больше.

— Поделишься, когда попрошу.

— Не попросишь.

— Тогда придётся жить с невостребованным опытом.

— Жестоко.

— Обычная старость.

Будущий Сергей улыбнулся.

— Ты изменился.

— Благодаря людям, которых ты пытался отменить.

Он вернулся на кровать.

Вокруг продолжался бой.

Софья Ланская добралась до Первого и вонзила золотую печать ему в грудь. Световой мальчик закричал. Государственные функции растеклись по залу, превращая будущих мёртвых в должности. На кроватях появлялись надписи:

«СОВЕТНИК».

«РЕЗЕРВНЫЙ НОСИТЕЛЬ».

«ИСТОРИЧЕСКИЙ СВИДЕТЕЛЬ».

«ДИНАСТИЧЕСКИЙ ПРЕЕМНИК».

Архив готовился легализовать возвращение власти.

Воронцов говорил через часы:

— Не позволяйте ей записать категории! Как только роль признана, функция получит место в реальности.

— Очень своевременно, — крикнула Варвара, отбиваясь от золотого офицера.

— Связь искажает время.

— Тогда предупреди нас вчера.

— Уже пытался. Получил ваше возражение завтра.

— Ненавижу новую реальность.

Елена Павловна дошла до центрального пульта.

На нём не было кнопок, только две человеческие ладони, отпечатанные в металле. Одна принадлежала живому. Вторая — мёртвому.

Первый сказал сквозь боль:

— Для изменения протокола требуется согласие обеих сторон.

— Какого мёртвого?

— Любого, кто понимает последствия.

— Ланская согласится только на своё.

— Тогда найдите другого.

Елена Павловна посмотрела на бесконечные кровати.

Первый Михаил Григорьевич появился возле неё. Детская комната следовала за ним, но дверь оставалась открытой в Ротенбург. Связь с взрослым Михаилом удерживала мальчика как отдельную личность.

— Я согласен, — сказал он.

— Ты понимаешь последствия?

— Если протокол изменится, я могу не получить тело.

— Да.

— Но смогу ждать отдельно?

— Постараемся.

— А если не получится?

— Можешь исчезнуть.

Мальчик побледнел.

— Тогда не знаю.

— Этого недостаточно для согласия.

— Почему? Все говорят, что хороший ответ.

— Хороший для начала. Не для решения за других.

С соседней кровати поднялась пожилая женщина.

Елена Павловна не знала её.

— Меня зовут Анна Крамер. Я умерла в Ротенбурге шесть лет назад в одной из локальных линий.

— Почему вы здесь?

— Сын открыл дверь, но я не вошла. У него трое детей, ему нужно тело.

— Вы понимаете, что после изменения можете исчезнуть?

— Да.

— И согласны?

— Нет.

— Тогда зачем подошли?

— Чтобы сказать: мёртвые не будут едины. Не ищите представителя всех. Создайте право каждого.

— Машина требует одну ладонь.

— Пусть получает одну только для отказа от общего решения.

Анна положила руку на мёртвую половину панели.

— Я не разрешаю говорить от моего имени.

Металл вспыхнул.

Пульт принял не согласие на новый протокол, а запрет старого.

Надписи Ланской задрожали.

Другие мёртвые услышали.

— Я не разрешаю.

— Не от моего имени.

— Я не назначал советника.

— Я не