Тот уже держал наготове знакомое зелье усиления феромона, хотя мне передали, что концентрация в этот раз намного слабее, чем та, что использовалась при поимке Тавиена.

Когда я поднесла флакон к губам, меня внезапно пронзила страшная мысль. А что, если внутри — отрава?

Я знала слишком много о королевской семье.

Знакомое зелье обожгло горло, и мне тут же стало жарко. Почему я так часто сначала делаю, а только потом думаю?

— Мы подготовили для вас мирную кобылу, леди Валаре. Рядом с вами постоянно будут пять гвардейцев. И, разумеется, я.

В руках Аликс Аретта держал небольшую трубочку с дротиком, и я поняла, что на его кончике наверняка было успокаивающее зелье для Коры. Варварство какое-то.

— Разве мы не можем просто передвигаться вместе с графом Монтрас? Он мог бы воздействовать на Кору, приказать ей подчиниться — как глава семьи, старший по крови и сильнейший зверь?

Специалист лишь бросил нечитаемый взгляд на графа, который не сдвинулся с места, но ничего не ответил.

* * *

Бальный зал сиял под мягким золотым светом тысяч свечей, отражённых в зеркалах и гладком мраморе пола. Под расписными сводами медленно скользили придворные в парче и бархате. У дальней стены тянулась возвышенная королевская линия — несколько широких кресел из тёмного дерева, окованных серебром, предназначенных для всей семьи.

Но сама королевская семья находилась не там. Окружённые гвардейцами на значительном расстоянии, они встречали участниц Отбора у подножия лестницы, с которой мы спускались — одна за другой, под громогласные объявления лорда Крамберга.

И сегодня я была первой.

Я спускалась вниз в платье неожиданно насыщенно-бордового цвета, с мягким блеском плотной парчи. Лиф подчёркивал линию плеч и был украшен тонкой вышивкой в виде изящных завитков. Высокая талия перехватывалась узкой лентой, а лёгкие рукава до локтя собирались в мягкую волну. Юбка ниспадала гладкими складками, чуть колышась при каждом шаге и переливаясь глубокими, почти винными оттенками в свете свечей.

Я никогда прежде не выбирала красного. Хранила этот наряд для последнего бала, зная, насколько ярко выгляжу в нём. Платье-заявление — никаких больше привычных для ритуалистов дворца оттенков. Сегодня я вступаю в новую жизнь, какой бы она ни была.

Его Высочество подал мне руку, встречая и провожая к своей семье. У меня пересохли губы, и я невольно облизала их, приближаясь, отчаянно желая прочесть его мотивы во взгляде, понять, о чём он думает.

После нашего последнего разговора там, во время испытания, где я дрожала и горела под ним, он полностью закрылся. Оставался для меня полнейшей загадкой.

Надежда…

Ничего. В звериных, ярких зелено-жёлтых глазах с тёмной каймой — равнодушие. На губах застывшая дежурная улыбка. И я уже совсем ничего не понимала.

— Леди Валаре, Великий Дом Грейдис искренне благодарит вас за участие в Отборе и поздравляет с тем, что вы прибыли к финалу первой. Это огромная честь для нас, и ваши усилия ни в коем случае не останутся незамеченными.

Дежурные слова. Ничего, кроме дежурных слов.

Но если взгляд Каэлиса выражал полнейшее равнодушие, то взгляды остальных членов королевской семьи были совсем иными — цепкими, подозрительными, напряжёнными. Я поняла, что моему присутствию здесь не рады. Более того, меня опасаются — просто потому, что я знаю слишком много. Единственным исключением была Зеновия Николетта.

— Я никогда не забуду этого, леди Валаре, — произнесла она спокойно, хотя выглядела Великая Принцесса ужасно.

Под глазами залегли тяжёлые тени, лицо осунулось, обнажив мелкие и глубокие морщины, и Зеновия Николетта выглядела ещё старше. Особенно разителен был этот контраст на фоне её цветущей сестры.

Мы всё ещё стояли рядом с королевской семьёй, в то время как придворные держались на почтительном расстоянии. Это мгновение, без сомнения, было наивысшим проявлением внимания к финалисткам Отбора. Быть рядом с королевской семьёй, стоять с ними наравне под их официально приветливыми взглядами — могла ли быть честь выше?

Я замечала, с какой тоской смотрела на нас Кора. Её привели в чувство, и теперь она стояла в толпе, прикусив губу, отчаянно желая оказаться здесь, рядом с подругами. Камилла тоже не справлялась — она отвернулась, не сумев сдержать эмоций, увидев сияющую и довольную Тамиллу, спускавшуюся по лестнице под восхищёнными взглядами придворных, среди которых было немало холостяков.

Каэлис тоже смотрел на Тамиллу с восхищением, в его взгляде горела тёплая заинтересованность. Он общался с каждой девушкой значительно дольше, чем со мной, а больше всего времени провёл... с Барбарой.

Признаться, я ничего не понимала, но была уверена, что всё происходящее не случайно. Каэлис не стал бы нарочно причинять мне боль. А значит, у его поведения есть причина.

— Минуточку внимания! В связи с окончанием Отбора Его Величество желает сделать важное объявление!

Я к этому моменту добралась до матушки, которая смотрела на меня по-настоящему взволнованно, обеспокоенная тем, что мне уделялось меньше всего внимания. Она снова и снова пыталась вглядеться в моё лицо, но я нацепила дежурную улыбку, как бы говоря, что всё хорошо. Говоря то, чего совсем не чувствовала.

— Верные подданные, благородные сыновья и дочери короны, — возгласил Его Величество голосом, полным величия. — Сегодня, когда Отбор подходит к концу, я объявляю волю свою. Принц Каэлис Арно из Великого Дома Грейдис доказал мне, Совету и всей державе, что зрел душой, сердцем и разумом. Я настолько уверен в его праве и способности править, что в тот самый миг, когда он произнесёт имя своей избранницы, я передам ему корону Левардии. Пусть его выбор ознаменует начало новой эры. Его союз станет опорой престола, а его правление — источником процветания для всех нас.

Несколько женщин рядом недоверчиво ахнули, прижав изящные ладони ко рту, но в остальном в зале воцарилась почти оглушающая тишина. Мне даже казалось, будто я слышала биение сердец вокруг.

— Благодарю, отец, — Каэлис вышел вперёд и глубоко поклонился, словно давая понять придворным, что именно он будет служить им, а не наоборот. — Я приму корону с намерением служить, защищать и созидать. Пусть каждый день моего правления будет посвящён не славе моей, но благополучию Левардии.

Голос Каэлиса — глубокий, красивый, невероятно привлекательный — звучал куда громче, чем голос его отца, и отзывался внутри меня теплом и лёгкой грустью. Я знала, что он отчаянно хотел стать королём, что не мыслил для себя иного пути, что каждое утро он просыпался с мыслями о королевстве, о своём долге.

Придворные молчали, не зная, как реагировать, ведь происходящее казалось невероятным, хотя